«Музей совести» vs каратели в составе заключенных | Суть времени — Пермь и Пермский край

«Музей совести» vs каратели в составе заключенных

Пермь-36. Правда и ложь. Заданные вопросы и полученные «ответы»

Второе противоречие заключается в том, что музей претендует на роль «места памяти» и «музея совести», при этом замалчивается тот факт, что существенная часть заключенных колонии ВС 389/36 включала карателей, пособников нацистов, и других военных преступников. Более того, сотрудники музея откровенно фальсифицируют некоторые исторические факты. При этом, будучи уличенными во лжи, они часто прибегают к подмене предмета разговора либо иной трактовке своих целей.

Поясним на конкретных примерах. Говоря о численности репрессированных, экскурсоводы музея называют сильно завышенные цифры от 20 до 40 миллионов. Однако уважающим себя историкам в XXI веке уже несовременно пользоваться цифрами Р. Медведева, при этом манипулируя ими так, как душа ляжет. Например, если посетители выражают сомнения по поводу цифр в 20 – 40 миллионов, экскурсовод считает нужным дополнить, что эта сумма складывается из арестованных, высланных и депортированных (хотя даже в такой интерпретации она изрядно завышена). Если же неискушенный слушатель, например школьник, будет воспринимать информацию данной экскурсии, в отсутствие уточнений он уедет с твердым представлением о том, что все 20–40 миллионов сидели в ГУЛАГе.

Что интересно, там же в музее скромно висит плакат, где число заключенных в СССР с 1929 по 1941 гг. соответствует реальности и составляет 2,4 млн.

DSC00554

Правда и в этом случае остается простор для манипуляций. Например, при взгляде на плакат тут же возникает вопрос, почему же не указано число репрессированых или заключенных вообще, с 21 г. до конца существования ГУЛАГа? Для чего оставлены временные зазоры? Чтобы предоставить работу фантазии? Далее, в одной из потолочных листовок указана цифра, вполне соответствующая числу приговоров к высшей мере наказания с 21 по 53 г. – 800 тыс., однако в сопровождающем тексте указано, что это число расстрелянных «с весны 1937 года по осень 1938 года».

1937-38
Тем не менее, показательно, что ни один из экскурсоводов к этим плакатам не обращается. Создается впечатление, что подобные реверансы в сторону адекватных цифр, по-видимому, служат не более чем ширмой, за которой можно спрятаться каждый раз, когда тот или иной гид будет пойман «за руку». На аналогичные соображения нас натолкнула статья директора АНО «Мемориальный музей истории политических репрессий “Пермь-36″», внезапно опубликованная после скандала, разразившегося вокруг интервью с В.К. Кургузовым в «Аргументах и Фактах». В статье «К составу заключенных пермских политлагерей» Виктор Александрович сообщает, что «политических» за все годы существования ВС 389/36 в ней было 39,2%. Остальные — разнообразные предатели Родины (57,3%) и «другие».

Эти данные вполне соответствуют тому, что указывают опрошенные нами бывшие работники колоний. Многие из них работали в первые годы работы колонии ВС 389/36, когда контингент карателей и пособников нацистов был превалирующим. Однако в статье Виктора Александровича отметим, во-первых, попытку разбить категорию «военных преступников» на карателей, пособников, националистов и даже на разные возрастные группы, после чего торжественно объявить, де, самой-то крупной группой были «антисоветчики», а карателей было мало – всего-ничего – 23,3%! Второе, что бросается в глаза – настойчивость, с которой В. Шмыров совершенно некорректно именует колонии «лагерями».

Список явных или неявных фальсификаций можно было бы продолжить, но эта тема достаточно подробно раскрыта в уже опубликованных материалах рубрики «Пермь-36. Правда и ложь». В настоящей же статье хотелось бы уделить внимание выявившейся в реакциях на наши материалы страсти к подмене предмета разговора.

Например, на наши претензии по поводу того, что в музее представлены «колымские» и другие экспонаты, совершенно не относящиеся к быту колонии ВС-389/36, защитники и организаторы начинают утверждать, что «Пермь-36» — это «музей ГУЛАГа вообще».

Допустим, но тогда как можно было сделать ВС 389/36 музеем ГУЛАГа, если по политическим статьям здесь сидели только с 72 г., в то время как ГУЛАГа не стало уже в 1960 г.? До 72 г. в колонии, позже названной ВС 389/36, сидели т.н. «бытовики» (46 – 53 г.) и сотрудники внутренних органов (после 53 г.). Либо убирайте из названия «политические репрессии», либо прекращайте разговоры о «лагерях» и о ГУЛАГе в стенах данного музея. Работники и защитники музея тогда возражают, что это музей, посвященный политическим репрессиям вообще. Например, правозащитник И. Аверкиев пишет:

«Другое дело, что экспозиции Музея «Пермь-36» посвящены не только конкретной ВС 389/36, но и политическим репрессиям в СССР как таковым: и сталинскому ГУЛАГу, и брежневско-андроповским политзонам, и соответствующей деятельности советских судов и НКВД/ГПУ/КГБ, причём не только в Пермской области, но и во всей стране. Музей так и называется «мемориальный музей политических репрессий», его экспозиции рассказывают о подавлении советским руководством инакомыслия в стране с конца 20-х до конца 80-х годов ХХ века». Прекрасно, но тогда возникает вопрос: почему же организаторы музея выбрали именно ВС 389/36, существенная часть осужденных которой представляли собой не подлежащих реабилитации преступников: карателей и пособников фашистов, националистов и террористов, руки которых «по локоть в крови». В крови наших, советских, граждан. Что за цинизм? Что за издевки над памятью русского народа под благовидной маской «места памяти»? И эти издевки тем тоньше и циничнее, чем меньше людей знают о том, кто именно сидел в злосчастных колониях, упорно именуемых «лагерями».

Особую пикантность ситуации придает, и то, что значительная финансовая и теоретико-методологическая поддержка музею обеспечивается Германией в рамках проекта Aktion Sühnezeichen Friedensdienste («Акция искупления — служба делу мира»). Проект входит в программу «Мастерская История Европы» фонда «Память, ответственность и будущее». Программа, в свою очередь, посвящена «памяти жертв национал-социализма». Цель программы — «побудить молодых европейцев к диалогу о чертах сходства и различия в памяти о трагических событиях двадцатого века». То есть, успешный опыт денацификации сегодня пытаются привить нам в отношении «жертв политических репрессий». Как вам этот «тонкий» юмор? Вдумайтесь: денацификаторы против «кровавого режима», содержавшего в том числе и карателей, по счастливой случайности избежавших расстрела? Грубо говоря, получается, что антифашисты, якобы защищая «антисоветчиков», в то же время заступаются за «обиженных» пособников фашистов.  Контуры этой простой формулы выпячиваются тем сильнее, чем настойчивее осуществляются попытки реабилитации осужденных колонии ВС 389/36 в музее «Пермь-36». Разве не изящная комбинация?

Однако каким именно образом работники музея реагируют на претензии по поводу замалчивания того факта, что в ВС 389/36 содержались каратели, националисты и террористы? На круглом столе «Пермь-36. Правда и ложь» Э. Павлова, начальник Информационного отдела аппарата Уполномоченного по правам человека в Пермском крае не нашла ничего лучше, чем вызывающим тоном процитировать преамбулу закона о реабилитации жертв политических репрессий: «За годы Советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства… Осуждая многолетний террор и массовые преследования своего народа… Верховный Совет Российской Федерации выражает глубокое сочувствие жертвам необоснованных репрессий, их родным и близким…». Прекрасно. Закон так закон. Но давайте зачитаем дальше: «Не подлежат реабилитации лица… в делах которых имеются достаточные доказательства по обвинению в совершении следующих преступлений:

а) измена Родине в форме шпионажа, выдачи военной или государственной тайны, перехода на сторону врага; шпионаж, террористический акт, диверсия;

б) совершение насильственных действий в отношении гражданского населения и военнопленных, а также пособничество изменникам Родины и фашистским оккупантам в совершении таких действий во время Великой Отечественной войны;

в) организация бандформирований, совершавших убийства, грабежи и другие насильственные действия, а также
принимавших личное участие в совершение этих деяний в составе бандформирований;

г) военные преступления, преступления против мира, против человечности и против правосудия».
Если вспомнить уже процитированную статью В. Шмырова, мы убедимся, что большая часть осужденных колонии ВС 389/36 попадают именно в эту категорию нереабилитируемых граждан.Пафос в отношении цитируемого закона вполне понятен. Можно было бы свести всю многословную реплику Элины Сергеевны к одной простой фразе: «Все равно вы ничего не сделаете, а поддержку власти и деньги из краевого бюджета мы получим!»
Однако попытки уйти от обсуждения содержания карателей, националистов и других «предателей Родины» в бывшей колонии ВС 389/36 вполне понятны. Но есть и другие, порою весьма провокационные реплики. Предоставим слово писательнице Н. Горлановой:

«Рома спросил, как мы относимся к спорам вокруг музея «Пермь-36». Я:

- Музей должен быть.

- Но там ведь сидели не только Щаранский и Ковалев…

- Вот Рудик там сидел… за диссиденство — после политического процесса.

- 70% контингента были бандеровцы, «лесные братья» и подобные им, у которых руки были по локоть в крови, в том числе еврейской.

Слава:

- А вспомним, что Спаситель был распят между двумя разбойниками».

Подобные образы – это откровенный перебор. Попытка приравнять антисоветчиков к Спасителю столь же пошла, сколько необоснованна.

Интересный вариант объяснения ситуации озвучил на брифинге, посвященном итогам заседания рабочей группы по разработке проекта федеральной целевой программы по увековечению памяти жертв политических репрессий В. Шмыров: «38 из них направили в Пермь-36. 12 в Пермь-35. Для чего? Ну понятно для чего. Прессовать политзаключённых. Они сотрудничали, они были стукачами. Я вам приведу пример. Когда в лагерь Пермь-37 попал создатель Московской Хельсинской группы Юрий Фёдорович Орлов, для него создали особую зону жилую. Там был один маленький барак. И там был один Ю.Ф. Орлов диссидент, а остальные военные преступники, которые били его. Вот для этого там была создана малая зона. Для того, чтобы  прессовать, страшно прессовать Ю.Ф. Орлова». Все-таки хотелось бы, чтобы работники музея и бывшие заключенные колонии ВС 389/36 определились, кто же кого «прессовал»: надзиратели — заключенных… заключенные — заключенных. Или же заключенные — надзирателей своими постоянными жалобами и петициями? Ведь если верить словам директора музе «Пермь-36» В. Шмырова «правозащитник… когда видит нарушения режима, немедленно об этом строчит жалобу, поэтому, попробуй, нарушь правила поведения с заключенными». Опрошенные нами работники колонии утверждают, что никаких серьезных  конфликтов между двумя группами осужденных («антисоветчиков» «изменников Родины») не было. Если сотрудникам музея известно об этих «разборках», то почему до настоящего момента ни слова не звучало о таком вопиющем аспекте «тяжелой жизни» политзаключенных. Тем не менее ясно, что скоро мы услышим новую версию из уст экскурсоводов. Теперь на вопросы о содержавшихся в колонии карателях и националистах мы будем получать ответ «они там были специально для того, чтобы издеваться над “антисоветчиками!”» Каково?

Читать далее: Часть III. Научная организация vs ненаучные методы спора

 

Оставить комментарий

*