«Пермь-36. Правда и ложь» Часть 7.

Предисловие
Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8

 

Часть 7.
Противостояние и производство ТЭНов.

 

В связи с тем, что публикация серии статей “Пермь-36. Правда и ложь” вызвала серьезный общественный резонанс и вскрыла массу фактов, сознательно утаиваемых сотрудниками музея “Пермь-36″, мы продолжаем публикацию интервью с сотрудниками бывшей колонии ИТК-36, превращенной сегодня в “музей памяти жертв политических репрессий”.  Сегодня мы публикуем интервью Салахова Наиля Соматовича, подполковника в отставке, с 1973 по 1975 год начальника отряда №2 ИТК-36.

 

Салахов Наиль Соматович, подполковник в отставке, с 1973 по 1975 год начальник отряда №2 ИТК-36

 

Корреспондент: Расскажите, в чём заключалась ваша деятельность.

Салахов: ИТК-36 находится в Чусовском районе, село Кучино. С 72-го года она была организована, и туда из Мордовии были завезены осуждённые за государственные преступления. В УК есть такой раздел. В перечень государственных преступлений входят статьи за измену Родине, шпионаж, статьи 64-я, 70-я – антисоветская агитация и пропаганда. В основном содержались осуждённые за измену Родине. Этот контингент осуждённых в большинстве своём составляли осуждённые за военные преступления, кто в период Отечественной войны совершал преступления, направленные против советского народа, т.е. изменял Родине и переходил на службу фашистской Германии, служил полицаем. Были также в числе осуждённый лица, которые уже в мирное время занимались бандитизмом. Это осуждённые с Прибалтики (Латвии, Литвы, Эстонии), с Украины, которые также занимались преступной деятельностью, уничтожали партийных работников, людей, которые стремились восстановить после войны порушенное хозяйство на Украине.

Моя задача как начальника отряда была заниматься вопросами социально-бытового характера, воспитательного характера и помогать осуждённым в решении различных бытовых и производственных вопросов. В колонии находилось в пределах 120 человек в первое время. Постепенно количество людей уменьшалось: освобождались, уезжали к себе на родину. Но некоторые не могли уехать, т.к. память о тех зверствах и преступлениях, которые они совершали в своих регионах, у людей оставалась, и они просто боялись туда возвращаться.

Колония была распределена на три отряда. Первый отряд у нас занимался вопросами хозяйственной и бытовой деятельности. Это повара, которые работали в столовой. В сапожной мастерской, в швейной мастерской работали люди, которые находились в первом отряде. Занимались уборкой территории, банно-прачечным хозяйством.  Ну, в общем – хозяйственная обслуга. Вот такой в основном контингент осуждённых был в первом отряде.

Во втором и третьем отрядах находились осуждённые, которые работали на прямом производстве. В количественном составе в каждом отряде было в пределах 30-40 человек. В процентном отношении, где-то 60% это были осуждённые за военные преступления, и где-то 40% состава осуждённых были осуждённые за антисоветскую агитацию и пропаганду, лица, которые диверсионной деятельностью занимались, шпионажем. Вот они в пределах где-то 40% в каждом отряде было распределены равномерно.

Характеризуя производственную деятельность, хотелось бы сказать о том, что в каждом отряде были самодеятельные организации. Т.е. мы стремились организовать бытовые условия силами осуждённых, чтобы они сами следили за порядком, организовывали свой досуг и принимали активное участие в жизни колонии.

На производстве работали две смены. В первую смену работали осуждённые с моего отряда, со второго. И во вторую смену выходили осуждённые с третьего отряда. Был восьмичасовой рабочий день, шестидневная рабочая неделя, и один день – выходной, воскресенье. Основная работа на производстве заключалась в изготовлении ТЭНов по кооперации с Лысьвенским металлургическим заводом. Эти ТЭНы шли на изготовление бытовых утюгов. На Лысьвенском заводе (раньше, до того, как мы заключили кооперацию с этим заводом) на этом производстве работали в основном женщины. Работали на вибростендах (специальные станки). В станок со специальным зажимом вставляется трубка, в которую вставлен стержень (сама нагревательная спираль), и при потряхивании поступает песок, который забивает эту трубку дозами до определённой плотности. Специально была предусмотрена техника безопасности, предусмотрены были специальные жиры для тех, кто работает на прямом производстве. Выдавалось молоко. Или цельное молоко, или сгущённое. Ну, при отсутствии того или другого – заменялось. Иногда – масло сливочное. В общем, что-то выдавалось, какой-то продукт выдавался, предусмотренный техникой безопасности.

Вновь прибывшие осуждённые обучались этой работе в течении недели, и с нормой выработки где-то через месяц уже практически каждый справлялся. У нас были организованы трудовые соревнования между отрядами, а также в отряде, среди осуждённых. Предусмотрены были меры поощрения при перевыполнении нормы выработки и за хорошее поведение. Осуждённым по итогам работы ежемесячно и ежеквартально выделялись премии, т.е. были установлены премиальные вознаграждения, и по итогам квартала мы каждый квартал по колонии проводили подведение итогов трудового соревнования среди осуждённых. Победителям этих соревнований предусмотрены были поощрения. Поощрения были в форме предоставления осуждённым, отличившимся в трудовом соревновании, дополнительных длительных свиданий, предоставления возможности дополнительно отовариваться в магазине, на дополнительную сумму, 2 руб. Раньше осуждённому положено было по нормам Исправительно-трудового кодекса отоваривание на строгом режиме на сумму 5 руб. в месяц. Это 1973-й год, в то время денежные единицы были совершенно другие.

В магазине они могли приобрести на эти деньги продукты питания – хлеб, хлебобулочные изделия. Белый хлеб в основном. Также – масло, жиры различные, консервы овощные и фруктовые, мясные консервы и рыбные. Далее – предметы первой необходимости:, туалетные принадлежности, предметы бытового назначения.

Как правило, подведение итогов проходило в воскресный день. На подведение итогов приходили все осуждённые, т.к. были заинтересованы в том, чтобы получить какие-то поощрения для себя. В основном использовался труд более молодых осуждённых. Пожилые осуждённые работали на подсобных работах, на подготовке сырья материалов для основной работы: навивали спираль, нарезали резьбу – специальные там штыри -сушили, просеивали, подготавливали этот специальный песок, который забивался в трубочки, далее обрабатывали, обжигали. Ну, подсобные работы, одним словом – ими занимались в основном осуждённые пожилого возраста. И, как правило, нормы выработки процентов на 90 осуждённые выполняли.  У меня человека 2-3 не справлялись с нормами выработки. Это были или умышленные отступления от норм, или же нежелание, или какие-то другие причины этому способствовали, а в основном заключённые выполняли нормы выработки.

Ну, к примеру, у нас находились два брата Пестовых. У меня в отряде был старший брат (имя не помню), он был на прямом производстве и занимался изготовлением ТЭНов. Он постоянно выполнял норму выработки и был заинтересован в этом, т.к. стремился получить дополнительную возможность отовариться в магазине продуктами питания. А младший брат содержался в третьем отряде. Тот – совершенно противоположный по характеру человек. Он работал подсобным рабочим, грузчиком в основном – погрузочно-разгрузочные работы, уборка территории от снега. Характер был такой, взрывной, недисциплинированный, можно сказать.  Вот старший брат Пестов стремился не выделяться особенно, выполнял норму выработки, вёл себя более спокойно.

Корреспондент: Старший – это Виктор Георгиевич, наверное? Хотел к нам приехать на круглый стол, но заболел.

Салахов: Виктор, да, по-моему, он. Узнал, что я там буду, так, может быть, из-за этого – не хотел видеться. Потому что я бы высказался о том, как он себя вёл, как к работе относился.

Ну, хотелось бы ещё сказать о том, что трудовое соревнование было у нас основным фактором. Это жизнь в быту, участие в общественной жизни, в самодеятельных организациях. В основном, участвовали бывшие полицаи. Среди контингента антисоветчиков, и «инакомыслящих» мало людей участие принимало, но это «официально». Формально они норму выработки выполняли, присутствовали на собраниях и были как-то заинтересованы в моральных моментах, ждали для себя каких-то дополнительных льгот, стремились к этому.

Корреспондент: На круглом столе вы приводили примеры фашистских пособников, которые содержались в колонии, а кто ещё отбывал наказание в ВС-389/36? Может быть, каких-то конкретных людей вспомните?

Салахов: Кроме военных преступников были осуждённые сектанты. Был такой молдаванин, Бужор. Так вот, он в Молдавии организовал секту, и там они занимались восхвалением фашистского режима и, кроме этого, различные оргии там проводили, жертвоприношения были – человеческие жизни приносили в жертву. Конкретно у него было несколько совершенных убийств раскрыто по составу преступления, и, кроме этого, они у своих «прихожан» изымали жильё. Ну, как «изымали» – заставляли различными путями, убеждениями и пр. продавать жильё и эти деньги вносить в фонд секты, в которой они находились. Вот, он отбывал наказание. Спокойный и без каких-то отрицательных проявлений человек, а по сути, по уголовному делу, у него очень серьёзное преступление было.

В колонии совет был создан, с каждого отряда там находилось где-то 3-4 человека, и председателем совета коллектива колонии был также бывший полицейский, Степанов, по-моему. У меня из памяти фамилии-то стёрлись уже. Он также был ярым противником советского строя, специально сам перешёл на службу в полицию.

Корреспондент: Т.е. его в плен не брали, он добровольно перешёл?

Салахов: Да, он добровольно перешёл и служил в полиции. У него по делу там тоже очень страшные преступления описываются. По статье 58-й предусмотрены были высшие меры. Почему не применили к этим извергам высшие меры? Потому что они после войны нашли возможность где-то скрываться, и длительное время они скрывались в лесах, в других городах, в посёлках, в хуторах. Уже в послевоенное время их опознавали советские граждане и выдавали властям. КГБ очень серьёзно занималось розыском бывших военных преступников. Вот буквально на днях проходил фильм «Противостояние» на 5-м канале, и в конце фильма приводились документальные кадры и примеры судебных процессов над бывшими полицаями, бывшими ОУНовцами, изменниками Родины. Там один из осуждённых, у которого один глаз отсутствовал и был перевязан чёрной повязкой, как раз выступал в свою защиту, оправдывался.

Ему также был вынесен приговор – смертная казнь – но, однако, по истечению некоторого времени Правительство приняло указ о помиловании, и смертную казнь им заменили на 25-летний срок отбывания наказания. Вот он также находился в нашей колонии, в третьем отряде.

 

 

Кадр из фильма “Противостояние”

Ещё у меня в отряде содержались осуждённые, которые пытались нелегально пересечь границу и уехать на жительство в Израиль. В частности, была в Ленинграде попытка угона самолёта гражданами, которые пытались сбежать в Израиль. Это такие осуждённые, как братья Залмансоны, Иосиф и Вульф. В отряде у меня также был осуждённый Дымшиц. Он бывший лётчик, майор. Во времена правления Хрущёва было незначительное сокращение армии, и Дымшиц как раз попал в число военнослужащих, которые попали под сокращение. Он, конечно, был очень обижен на то, что с ним так обошлись, и решил вот таким путём перебраться в Израиль. Где-то из 12 человек у них была организована группа.

Корреспондент: Кроме 36-й колонии, вы ведь работали и в остальных колониях «Пермского треугольника»?

Салахов: После работы в Кучинской колонии, меня направили работать инструктором в отдел, который как раз непосредственно руководил этими тремя колониями [имеется ввиду, собственно 36-я, а также соседние 35-я и 37-я колонии – прим. корр.] и который как раз курировал Терентьев. После работы в отделе (где-то с год) я работал дежурным помощником начальника колонии в 37-й колонии (где-то года три). Там тоже содержались осуждённые за государственные преступления. Были там диверсанты, т.е. люди, совершавшие диверсии, будучи недовольными советским строем, полицаи были, были антисоветски настроенные, совершившие измену Родине, и антисоветчики.

В 37-й колонии территория была разделена на «локальные» зоны, как они сейчас называются. Но там просто территория была разделена на три участка: производственная зона, одна жилая зона – молодой контингент заключённых, на другой территории – пожилые осуждённые: в основном, бывшие ОУНовцы, полицаи, «лесные братья», осуждённые с Прибалтики. Они занимались в основном хозяйственной деятельностью.

Закончив учёбу в Академии (филиал Академии был у нас в Перми), я был переведён замполитом в 35-ю колонию. Там я работал заместителем начальника колонии до 1984-го года. Там осуждённые также содержались в добротном каменном кирпичном помещении, в двухэтажном здании, размещались в специальных секциях. В секции было где-то по 15-20 человек вначале, потому что основная масса была вначале завезена в 35-ю колонию, потом уже распределили по этим колониям. В основном, у них в жилом помещении были установлены спальные двухъярусные кровати. В последствие двухъярусные кровати были убраны, т.к. постепенно освобождались люди, и где-то уже в начале в 80-х годов многие спали на одноярусных кроватях. Постельные принадлежности в основном были чисто армейского типа: матрас, подушка, одеяло, простынь, наволочки. Всё это каждую неделю менялось, была своя прачечная, баня. В бане тоже работали бывшие военные преступники, полицаи. Содержали в чистоте, в порядке, следили за этим.

Хотелось бы ещё сказать о том, что кроме администрации колонии воспитательной работой занимались все сотрудники учреждения. Были составлены специальные списки, графики бесед с осужденными, проводились различные тематические вечера. Организовывали эти мероприятия. У нас в посёлке, в Кучино, были в основном сотрудники с высшим образованием. Инженерный состав (начальники цехов), мастерский состав – в основном у людей было высшее образование. Бухгалтерии и различные службы, медицинская часть. Также были из сотрудников учреждения.

Мы организовывали, а они проводили беседы, участвовали в воспитательной работе. Кроме этого в воспитательном процессе участвовали также люди, которые приезжали к нам из Перми, приглашались. Тогда было общество «Знание», и люди из этого общества читали лекции и проводили индивидуальные беседы. Мы заключили договор через обком партии с обществом «Знание», и через общество «Знание» приглашали для индивидуальной работы и для проведения лекций преподавателей Политехнического института, Госуниверситета, Сельхозинститута. Они читали лекции осуждённым, а также участвовали в индивидуальной воспитательной работе – индивидуальные беседы с конкретным осуждённым. Допустим, если какие-то вопросы у него возникали, и необходимо было ему какие-то разъяснения дать и прочее. Юристы участвовали в индивидуальных беседах. Также через Комитет госбезопасности мы заключали договора и просто приглашали так же преподавателей и профессиональных лекторов со всего Советского Союза. Приезжали к нам лекторы и преподаватели институтов, университетов. Из Ленинграда приезжали, из Москвы, из Прибалтики (Литвы, Латвии, Эстонии), с Украины (из Киева), армяне также приезжали, т.к. представители всех национальностей содержались у нас в колониях. Они читали лекции, и потом, допустим, если латыши приезжали, они приглашали осуждённых латышской национальности, всех собирали и разговаривали с ними. А если украинцы, то с украинцами – отдельно тоже их собирали, рассказывали о той обстановке, какая в их республике в настоящее время. Из Белоруссии приезжали также.

Корреспондент: На какие темы лекции были?

Салахов: В основном они рассказывали о развитии и жизни в республиках, из которых были заключенные. Допустим, преподаватели или советские, партийные работники, которые приезжали с Прибалтики, рассказывали о развитии, экономическом положении, культурном состоянии республики Латвии. Как развивается Латвийская ССР, как Украинская республика движется, живёт, и чем занимаются люди. Вот, они действительную картину описывали в беседах.

Корреспондент: Эта воспитательная работа как-то влияла на состояние осуждённых?

Салахов: Ну, конечно. В 35-й колонии был такой осуждённый Довганич. Запомнился тем, что опубликовал ту жизнь, раскрыл то лицо осуждённых, которое было под личиной – с какой целью они там устраивали голодовки, с какой целью они добивались того, чтобы попасть в штрафной изолятор, какую цель они преследовали, отказываясь от работы. Основная их цель и идея была – это информирование о состоянии дел в колонии, и они писали и различным путём поставляли эту информацию за пределы колонии, направляли за границу, в частности, в Америку.

Довганич заведовал банно-прачечным хозяйством в 35-й колонии, и я с ним беседовал. Он приводил пример, как Ковалёв с рядом осуждённых объявляли голодовки и как они голодали. Человек, если длительно голодать будет, то, какое у него будет состояние, понятно всем. Он был об этом деле также осведомлен по просьбе осуждённых, и подключался к их голодовкам в таком плане. Осуждённые, которые голодали, изолировались от основной массы осужденных, и за их состоянием со стороны администрации велся постоянный контроль. За состоянием их здоровья следили и медицинские работники. Дежурная служба контролировала, в каком состоянии находится человек, чтобы своевременно оказать помощь, если это действительно требуется. Они часто просились в баню, чтобы помыться. И когда они приходили в баню помыться, Довганич им предоставлял возможность покушать сгущённое молоко, сахар, сладкую воду, глюкозу, другие питательные вещества. Подкармливал их, короче. Он рассказывал, что в таком состоянии можно было долго и усиленно голодать. Вот, в частности, Ковалёв, когда объявлял голодовки, постоянно пользовался услугами Довганича. У Довганича специально от них своя «база» небольшая была, резерв продуктов собран. И вот из этого резерва продуктов он подкармливал этих осуждённых. Они на это дело ему специально продукты складывали, и он их подкармливал.

Корреспондент: Осужденные жаловались на администрацию, а сами они какие-то нарушения допускали?

Салахов: Нарушения в основном были такого характера, как отказ от работы. Каким-то событиям в стране, праздники или торжественные мероприятия, делегации какие-то пребывают в Советский Союз, и в знак протеста осуждённые за антисоветскую деятельность обычно организовывали голодовки, отказы от выхода на работу. И эти мероприятия они как раз проводили разово или длительно. За отказ от работы предусматривалось дисциплинарное взыскание. Вначале беседы проводились, выговоры применялись. Если это не помогало, то применялись другие, более жесткие меры: водворение в штрафной изолятор. Законодательством предусмотрено было, что если осуждённый систематически отказывается от работы даже в штрафном изоляторе (там рабочие камеры были предусмотрены), если и там они не выходили на работу (был режим с выходом и без выхода на работу), то применялись другие меры наказания – перевод в помещение камерного типа до шести месяцев. Это через администрацию колонии составляли наблюдательную комиссию, составляли документы и направляли в суд. Через суд применялись меры более строгие – перевод на тюремный вид режима.

Но всю эту деятельность у нас контролировали работники прокуратуры. Осуждённые постоянно жаловались, постоянно писали. Ни с той целью, чтобы выявить какие-то недостатки, а чтобы задействовать органы прокуратуры, отвлечь как-то, чтобы они приехали посмотреть. И, как правило, чаще всего, жалобы на плохое питание, плохое состояние  в части медицинского обеспечения, или ещё какие-то недостатки подтверждения прокуратурой не находили. В основном они были выдуманные, клеветнические, преследовали цель привлечь внимание к себе.

Корреспондент: А питание какое было?

Салахов: Питались осуждённые, можно сказать, отлично, т.к. те продукты, которые выделялись по нормам, из них пищу готовили сами осуждённые. Заведующей столовой была вольнонаёмная сотрудница. У неё была квалификация повара высшего разряда, и она следила за качеством пищи, приготовлением, поставкой продуктов. Жила она также не в самом Кучино, а там есть недалеко деревня Тёмная, 1,5 км от Кучино. Вот она приходила, работала заведующей.

Корреспондент: Известно, что осужденные находили способы передавать информацию из колонии на волю. Как это происходило?

Салахов: Они собирались в своих общежитиях, и находили возможность переговорить, пообщаться и договориться, что надо провести голодовку в знак протеста и эту информацию как-то надо вывести. На свидания все равно к осуждённым приезжали, и они через родственников всё это переправляли за пределы колонии, это всё уходило. Если удавалось и письменно отправляли и в устной форме отправляли информацию о состоянии.

Другие пути использовали, и нелегальные пути тоже. Допустим, в 35 колонии был Марченко. К нему приехали жена и сын на свидание, было предоставлено свидание. У жены его Богорас фамилия. Он очень много писал о бытовых условиях, об обстановке в колониях. У него даже изданы какие-то книги, корреспонденция кое-какая опубликована в печати. И вот когда они выходили со свидания, была такая попытка вынести информацию путём написания текстов на шоколаде, на плитке шоколада с оборотной стороны мелко-мелко было всё исписано текстом. Контролёр обычно, когда запускает, проверяет продукты и, когда выходят, также проверяет, чтобы там запрещённые предметы не вынесли из колонии – и на оборотной стороне плитки шоколада как раз этот текст был обнаружен. Они шоколад этот специально, видимо, не съели.

Также они на папиросной бумаге писали текст, скатывали в трубочки, в шарики этот текст – он очень компактный получался, и полиэтиленовой плёнкой сверху. Её когда поджигаешь, она обволакивает это всё, и получался шарик такой. Когда они шли на свидание к родственникам, этот шарик заглатывали. Потом в туалет сходят, вынесут, и родственники уже в свою очередь всё промывают и заглатывают и выносят таким путём. Потом расправляют, и вся эта информация уходит.

Были таким путем обнаружены также, была такая информация у некоторых осуждённых, была обнаружена информация Орлова. Он также очень много рукописного текста писал в Самиздат, и всю эту писанину, которую он понаписал, он прятал в туалете. Там у нас летом осуждённые пользовались туалетом на улице, а в зимнее время туалеты находились в помещении. Там смывные бачки, всё, обустроенные такие туалеты были. И вот в этом летнем туалете они на перекладине прятали целую петицию, завёрнутую в целлофан, объёмную такую, какой-то фолиант огромный рукописный о положении дел во всех трёх колониях. Вот эту информацию они также пытались переправить.

Ну, разумеется, за осуждёнными вёлся постоянный контроль. Производились обыски с целью обнаружения запрещённых предметов, и один контролер обнаружил этот тайник. По-моему, рукопись Орлова там хранилась.

В основном, контингент был не такой агрессивный, как в колониях за обычные преступления: за хулиганство, за кражи, разбой, убийство. Госпреступники между собой были тактичны, разговаривали с администрацией (и администрация сними) на «Вы». Ну, к полицаям и к бывшим фашистским преступникам некоторые относились враждебно, но до драк, до разборок серьёзных дело не доходило. Я это имею ввиду, когда говорю, что они более тактичны были.

Корреспондент: А на простых зонах Вы работали?

Салахов: После 1984го года я работал начальником спецотдела 29-й колонии, здесь на Балмошной. У меня родственники все в Перми живут. Отец тогда в тяжёлом состоянии был, и мама тоже старенькая была уже. По просьбе родителей я перевёлся в Пермь, и меня поставили начальником спецотдела 29-й колонии. Колония была усиленного режима. Где-то через года два, наверное, я был назначен замполитом 29-й колонии и работал замполитом до 1993-го года, а там на пенсию вышел в звании подполковника.

Корреспондент: Вот в 36-й жили в деревянных бараках, а в 35-й были кирпичные здания?

Салахов: Да, 36-я – это бывшая колония, в которой содержались осуждённые работники суда, прокуратуры, следствия, военные. Они, по-моему, до 1970-го года содержались там (потом уже колонию перестраивали для госпреступников), а после они были переведены в Нижний Тагил.

Корреспондент: Чем отличались три колонии, если контингент был примерно одинаковый, состав осужденных?

Салахов: Контингент совершенно одинаковый. Отличались тем, что общежития [36-й колонии – прим. корр.] были барачного типа, но сложенные из бревна, отапливались котельной. У нас была своя котельная. Отопление было централизованное по всей колонии. Водопровод был проведён во всех бараках, на общежитиях. По нормативам в помещении предусмотрено два метра на одного осужденного. Там больше приходилось, учитывая количество людей. Ну, в основном строение было рубленное из бревна. А в 37-й и 35-й колонии осуждённые размещались в кирпичных зданиях. 37-я колония – это бывшее административное здание шахты «Скальная», в этом здании находилась её администрация. Двухэтажное здание, добротное, хорошее. Оно было переделано в общежитие каменного исполнения. Водопровод там был, тёплые туалеты в помещениях были, столовая прямо тут же – всё в одном здании размещалось. В 35-й – также каменное здание, кирпичное. Секции были. В секциях размещалось три или четыре отряда – на первом и на втором этаже. Также был водопровод, туалеты теплые. Было футбольное поле, волейбольная площадка, отдельно здание клуба, библиотека размещалась в отдельном помещении. Столовая была в каменном, кирпичном, исполнении в 35-й. В 37-й они прямо в одном здании размещались.

Корреспондент: Какие были условия содержания, т.е. питание, режим – всё одинаковое было?

Салахов: Ничем не отличалось. Требования исправительно-трудового кодекса были для всех одинаковые. И в 36-й осужденные обязаны были работать, строем выходить и перемещаться на работу, с работы, в столовую. Были построения. Я объявляю, что выходим строиться на обед, или на ужин, или следуем на просмотр кинофильма. Есть завхоз отряда, специально назначенный человек, он строит и ведёт людей. Я при этом присутствую и контролирую форму одежды людей, всё это проверяю, наличие нагрудных знаков, тёплой одежды зимой: тёплой обуви, телогрейки, головного убора (шапки); а летом – куртки, брюки навыпуск. Форма одежды специально была предусмотрена исправительно-трудовым кодексом, правилами внутреннего распорядка, и за нарушение формы одежды также налагались взыскания. Разумеется, чередование шло такое: беседа, предупреждение, выговор – и так всё строже и строже. Если осуждённый не исполнял требования, то применялись более строгие меры взысканий. Ну, особенно ярых-то не было – чисто, чтобы себе политический багаж набить, чтобы как-то обратили внимание за пределами колонии. Вот в этих целях они голодовки объявляли, отказывались от работы. Каких-то хулиганских проявлений, драк, выпивки – этого не было. Тактичны он в этих вопросах были, и между собой в том числе.

Корреспондент: А в 35-й и 37-й было деление на общий и строгий режим?

Салахов: Нет, только в 36-й. В 35-й была центральная больница этих трёх колоний, и там содержались осуждённые с особого режима – из 36-й привозили этих «полосатиков», и у них отдельная палата была. Она отгорожена от всех, у них контакта не было. Ну, там они кричали, конечно, но им делали глухие двери, контроль усиленный был, и наружный в том числе. Мало ли заболел человек – необходима срочная помощь, а в городские больницы нельзя было возить. Срочно машины вызывали и т.д. Собственно, в каждой колонии (36-я, 37-я и 35-я) должны были быть свои машины, свой конвой, чтобы не задействовать другие.

Корреспондент: Т.е. там основной режим был строгий?

Салахов: Основной режим в 35-й, 36-й и 37-й — это строгий режим. Особый режим был только на 36-й, там барак был, сруб сделали. Ну, это когда я приехал, уже с Мордовии перевели часть – там, в Мордовии, тоже особый был.

 

На этом наш разговор с Наилем Соматовичем не закончился. Продолжение будет опубликовано в ближайшие дни

 

 Вели беседу и записали интервью
члены движения «Суть времени»
Павел Гурьянов, Вилисов Сергей,
стенограмма — Олесь Гончар

 

 

Оставить комментарий

*