«Пермская культурная революция»: вечное возвращение?

17 февраля 2017 года в Перми состоялся III Пермский конгресс ученых-экономистов. Значение этого события должны оценить ученые-экономисты, а мы обращаем внимание на одну из секций «конгресса» – «Культурное пространство региона». Здесь, вдохновленные сменой региональной власти, участники предавались коллективным мечтам о возвращении в прикамскую действительность «культурной революции», то есть диктатуры команды Марата Гельмана с карт-бланшем от губернатора на любые проекты в рамках региональной культурной политики. Об этой эпохе с надеждой вспоминали сотрудники музея PERMM, а также забредшая на экономический форум гуманитарная профессура.

Смена власти в Перми окрылила всех фигурантов старого дела о пермской авантюре. Марат Гельман засобирался в Россию. Борис Мильграм едва ли не поселился в кабинете новой хозяйки Минкульта Галины Кокоулиной. И все восторгаются новым и.о. губернатора Пермского края Максимом Решетниковым. Последнего нужно срочно вписать в либеральный истеблишмент, чтобы ни в коем случае чиновник не подумал связаться с консервативной Пермью. Там ведь, как известно, сплошь маргиналы, мракобесы, сталинисты. А тут, в либеральном лагере, люди просвещенные – ценители фекалий, клизм и всех ракурсов голого зада.

Стоит, вероятно, напомнить, почему культур-революционеры были изгнаны из Перми, а революция сменилась мягкой реставрацией. Дело в том, что в значительной мере новая культурная политика была на службе вполне определенной группы лиц, которые транслировали свои вкусы, свой стиль мышления и даже свои политические пристрастия через созданный ряд институций и событий – созданный за счет финансовых, административных, информационных ресурсов Пермского края. Вся суть проекта – это переформатирование культурного пространства края по образу, подобию и в интересах одной тусовки.

Борис Мильграм наиболее активно продвигал идею превращения Перми в европейский город и даже высказался однажды, что он вовсе «не знает, что такое русская культура». Марат Гельман обещал превратить Пермь в “мекку современного искусства”, выставляя в своем музее творения «Синих носов» и талантливого мастера креативного шитья и бисероплетения Дмитрия Цветкова – подлинных Микеланжело и Леонардо наших печальных дней. А авторы концептуального манифеста «Пермский проект» размышляли о возможностях превращения Перми посредством фестивалей, театров и музеев в постиндустриальный центр. Ставка была на то, что дремучие провинциалы не понимают, что постиндустриальные города вырастают вокруг инновационных производств и научно-исследовательских институтов, что передовые технологии и новые виды услуг (например, медицинских услуг качественно нового уровня) никак не связаны с циклом фестивалей «Белые ночи» или правозащитным форумом «Пилорама». А вдруг, мол, «Пилорама» уедет – и оставит за собой научно-исследовательский институт, уберут шатры «Белых ночей» —  а под ними завод по производству микроэлектроники.

Завиральные фантазии и циничная ложь окутывали экспертизы, риторику и пропаганду «проекта». Тусовка показывала себя, наслаждалась собой, время от времени ругая непечатными словами мой город и моих земляков в своих твиттерах, ЖЖ и фэйсбуках. Я не шучу: тусовка ругалась непечатными словами, спорила с оппонентами на языке хамства, дискредитировала себя дальше некуда. Особенно отличился дизайнер Артемий Лебедев, прямо-таки кипевший злобой, когда в нашей «провинции» не ценили его непосильных трудов. Каждый из агентов тусовки по отдельности неоднозначен, а в совокупности они вызывали у части общественности гневное раздражение, какое у некоторых вызывают Ксения Собчак или, скажем, Леонид Парфенов. Впрочем, на всякий случай, Гельман привозил в Пермь и Собчак и Парфенова. Вела себя тусовка вызывающе. Она явно не хотела и не могла нести мир, не желала договариваться, она не могла и не хотела соответствовать ни запросам широких слоев, ни культурным ценностям прикамской интеллигенции. Не хотела – и не могла. Поэтому культурная революция изначально была интервенцией.

Пространство города заполнилось визуальными фантазиями тусовки: «прикольными» красными человечками; помпезной и вульгарной в своих размерах табуреткой, выложенной из бревен; безвкусным айконмэном; развеселой мазней на стенах и заборах; скульптурой мусора, выложенной из кирпича возле здания краевой библиотеки; невесть зачем спародированной в нелепой колористике и столь же нелепой форме скульптурой LOVE возле Органного зала (кто не знает, это реплика на тему узнаваемой и очень теплой скульптуры в Нью-Йорке – творения дизайнера Роберта Индианы).

Время города мутировало в бесконечный фестиваль. Иные дни проходили удачно, иные – скучно. Значительная часть фестивалей за пределами Перми была попросту лишена смысла и вкуса. Но до этого никому не было дела, поскольку в краевой столице длился вечный торжественный прием тусовкой самой себя; к торжествам допускались и провинциалы, оголтело рвущиеся к столичности. Помимо этого были, конечно, качественные события. Но и «качественность» имела издержки: Счетная палата, по результатам проверки, пришла к выводу о, мягко говоря, неэффективном расходовании средств.

Зато все говорили, что уж теперь-то мы напитаемся новыми ценностями, станем креативными и заживем европейским образом жизни. Поговорить приезжали Рыжков, Собчак, Парфенов… Иными словами, тусовка вела еще и открытую политическую пропаганду.

В чем же был проект? В том, что город и край объявлялись зоной культурного застоя и даже чистым листом, на котором строились новое время и пространство, новый язык, новые «ценности». Все это представляло собой материализацию желаний и эстетических капризов одной, весьма узнаваемой группы людей – тусовки, донельзя ангажированной, рвущейся из серой русской провинции в дивный креативный мир и говорящей на языке протухшего полтора десятилетия назад постмодернизма-либерализма. Нас призывают не политизировать процесс, хотя «проект» изначально был идеологичен. Город и край коллективно видели чужой сон. Как ни странно, вспоминается Угрюм-Бурчеев, вознамерившийся в одном городе осуществить свой «целый систематический бред». Коллективный Гельман – это Угрюм-Бурчеев эпохи пост-постмодерна.

Когда говорят об интенсивности культурной жизни города эпохи «проекта», хочется напомнить, что интенсивное развитие культуры само по себе не есть благо. Команда Геббельса устроила в Германии весьма интенсивную культурную жизнь. К числу культурных практик можно, кстати, отнести каннибализм, порнографию, даже войну.

Пермский сон наяву прикрывал идущий полным ходом процесс утилизации культурного наследия и прежней инфраструктуры. Учреждения культуры закрывались, археологические памятники разграблялись, объекты наследия деградировали и истреблялись, подвижники сбрасывались в нищету… Мне скажут, что в постсоветской России воруют и разрушают повсюду. Соглашусь, конечно. Однако здесь грабеж происходил среди бела дня под дымовой завесой пошлой клоунады.

Кстати говоря, при губернаторе Басаргине культурная чиркуновщина себя отнюдь не исчерпала. Несколько форпостов культурной революции продолжают стоять:

– Пермский академический театр драмы захватил король пошлой антрепризы, который получает под свои «эстетические потребности» очень неплохой бюджет. Кстати, такого театра вы в Перми не найдете – новый хозяин, напомню, переименовал его в «Театр-Театр».

– Крайне непростая ситуация сложилась с Пермским театром оперы и балеты. Сегодня это площадка под творческие искания Теодорра Курентзиса, который реализует ежегодно несколько очень резонансных проектов. В то же время афиша театра явно обеднела, труппа, по свидетельствам людей, следящих за ситуацией, практически разбрелась по «шабашкам», а само здание театра находится в непотребном виде. Впрочем, Теодор Курентзис лоббирует строительство новой сцены с привлечением заграничного архитектора и по «европейским ценам».

– Продолжает работать музей современного искусства «ПЕРММ». Работать и радовать культурных людей. В 2015 году там даже проходила выставка для детей – с расчлененными куклами и картинами нетрадиционного секса.

Иными словами, база для десантирования в Перми имеется. У «десантников» порох еще остался. Власть пока дает доброжелательные сигналы. Но повторений не бывает. Будет что-то новенькое.

 

Илья Роготнев

 

Читайте также:

Новый политический курс Пермского края

Театр раздора: концептуальный анализ нашей культурной ситуации

Пермский проект: вопросы и ответы

Пермский проект: политический аспект

 

 

 

 
Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

*