Наука и метафизика

Наука и метафизика

Мы продолжаем знакомить наших читателей с материалами дискуссионного клуба «Искания» и представляем сокращенную версию доклада кандидата биологических наук и популяризатора науки Ларисы Альбертовны Магдановой.


Современная западная цивилизация, к которой относится и Россия, построена во многом за счет христианского религиозного запала. По мере своего остывания, этот запал породил современную науку и все ее сегодняшние плоды. В свою очередь, наука и новый жизненный уклад сместили религию с пьедестала безоговорочного центра мировоззрения человека и всей его жизни.

Однако по мере того, как религия теряла свое влияние на умы, становилось понятно, что наука, более или менее успешно отвечающая на бесчисленные «почему?» не способна дать ответы на животрепещущие «зачем?» На вопросы о смысле и цели существования человека. А без этих ответов человек не может полноценно жить. К чему все лишения и мучения, если человек всё равно смертен? Зачем к чему-то стремиться, если в итоге всё равно ждет один и тот же конец? Поэтому вопрос о том, сможет ли наука выйти за свои пределы в область метафизического и дать человечеству новые ориентиры для развития, постепенно встает перед нами во весь рост.

Кратко о метафизике

Метафизика — понятие довольно древнее и многозначное. Однако в данном случае нам важны не отдельные его варианты, а то, что все их объединяет. Во-первых, метафизика рассматривает и объясняет мир как целое, становясь в позицию наблюдателя со стороны. Во-вторых, метафизика пытается найти первопричины всего, причем как в историческом, так и в актуальном смысле. То есть, рассматривает вопросы о происхождении мира и о его имеющихся свойствах. При этом важно, что первопричины находятся за пределами этого мира. Третье, что вытекает из первого и второго, — постижение первопричин осуществляется интуитивно. То есть, ему нет достаточных обоснований в наблюдаемом мире. Источником представлений о мире в данном случае становится сам разум человека, который определенным способом постигает окружающую его реальность. Грубо это можно свести к формуле «метафизика — это представление о первоосновах всего сущего». Представление, которое зачастую обуславливает и жизнь самого человека, задавая направление деятельности и осуществляя духовную подпитку на этом пути.

Звучит относительно безобидно, правда? Однако в этой области кипят нешуточные страсти, и сегодня можно отметить относительно успешное изгнание метафизики практически из всех областей жизни человека. Впрочем, эти «гонения», начавшиеся на рубеже XIX-XX веков, по большей части были обнаружением слабости и несостоятельности некогда главенствующей христианской метафизики. В этом отношении схожими по масштабам влияния на умы, но противоположными по духу оказались такие исторические фигуры, как Маркс и Ницше.

Ницше рассматривал развитие критического рационализма и науки как метафизическое падение, сопровождавшееся всё большей секуляризацией и приведшее в итоге к тому, что «Бог умер». В этих условиях единственным основанием существования и развития, по Ницше, становится воля к власти, сконцентрированная в т.н. Сверхчеловеке. Точнее, сверхлюдях, осознающих бренность и бессмысленность существования, но способных, благодаря своей исключительной силе духа, жить с этим трагическим знанием.

Маркс, в свою очередь, критикует метафизику как систему статичных воззрений на устройство мира. И противопоставляет ей диалектику, предполагающую вечное движение по восходящей спирали. В своих работах Маркс особенно подчеркивает активную, волевую компоненту, направленную на познание мира посредством его преобразования: «Ученые слишком долго объясняли мир, тогда как суть в том, чтобы его изменить». В своих ранних работах Маркс напрямую говорит о духе и о том, что для превращения пролетариата из класса в себе в класс для себя нужно привнести этот дух извне.

То есть, разоблачение метафизики не приводит к исчезновению из мировоззрений обоих философов сверхчувственного компонента (понятия «духа»). Напротив! Вместо гибнущей метафизики неявно предлагаются новые: метафизика воли к власти в случае Ницше и метафизика революционного действия в случае Маркса.

Вообще, это характерная черта любой атаки на метафизику. Такая атака сама по себе метафизична. И по-другому быть не может, ведь чтобы дискредитировать категорию, выходящую за рамки мира как целого, нужно самому за них выйти.

Ницше и Маркс в некотором смысле дали старт атаке на метафизику. Дело в том, что любая метафизика — это не просто априорное знание, не просто представление о первоосновах, это еще и совокупность базовых программ, по которым выстраивается деятельность человека. В условиях стремительно меняющегося мира прежние способы мышления перестают удовлетворять новым условиям и тормозят развитие иных способов философского мышления. Поэтому в XX веке многие философы заявили о необходимости преодолеть, изжить метафизику. В этом направлении небезуспешно работали, к примеру, Хайдеггер, Витгенштейн и французские постмодернисты.

Вместе с тем, запрос на смысловые ориентиры у людей никуда не исчезает и в рамках секуляризированного общества начинает выливаться в разнообразные формы сектантства, оккультизма и религиозного фундаментализма. Эти метаморфозы практически неизбежно сопровождаются отрицанием науки и её достижений. В результате формируются агрессивно настроенные сообщества людей, отрицающих прогресс. Особенно ярким примером этого явления сегодня можно считать ИГИЛ (запрещено в России).

Способна ли сегодняшняя цивилизация предложить людям научно-обоснованную картину мира, которая смогла бы удовлетворить духовные потребности как светских, так и религиозных людей любой конфессии? Возможно ли это в принципе?

Кратко о науке

Наука в том виде, в каком мы ее сегодня знаем, появилась относительно недавно. Но она не всегда была такой. Сегодня часто забывают о том, что наука зарождалась в умах вполне религиозных мыслителей и оформлялась в недрах религиозных организаций. Она была направлена на познание мира как следов божьего промысла и была насыщена соответствующей метафизикой.

Крупные перемены в науке начали происходить с началом Нового времени. В Эпоху Возрождения, когда европейская культура на волне нового всплеска интереса к античности обращается к самому человеку как к высшей ценности. В этот период зарождаются знакомый нам сегодня гуманизм и антропоцентризм, а также впервые появляется светская, нерелигиозная культура. Это в существенной степени подстегнуло интеллектуальное творчество и жажду постигать мир. Теперь уже человек был объявлен всемогущим носителем разума, главной задачей которого было познание мира и самого себя. Данные воззрения особенно ярко выражены в трудах Пикоделлы Мирандоллы (здесь можно вспомнить его известную «Речь о достоинстве человека») который верил в возможность человека восходить к Богу благодаря своему разуму. И таким образом стать даже выше ангелов.

В Позднем Ренессансе Френсис Бэкон говорит уже не о восхождении человека к Богу, а об обретении им полной власти над природой и всеобщего счастья за счет разума. Он уже довольно явно отчуждает метафизику от науки, постулируя, что существует два вида познания. Познание добра и зла человеку запрещено, поскольку нравственный закон установлен самим Богом. Тогда как познание окружающего мира — это та область, в которой и может проявить себя человек. Бэкон, стал основоположником научного метода и учителем для многих деятелей Просвещения, в числе которых можно вспомнить Гоббса и Локка, авторов современного представления о человеке, преобладающего сегодня на Западе. «Локковский» человек не обладает собственной глубинной духовной активностью, и вся его деятельность обусловлена какими-либо предпосылками, влиявшими на его жизнь в прошлом.

На переломе XVI-XVII веков жил и трудился еще один чрезвычайно важный для науки деятель — Галилео Галилей. Он впервые применил математический язык для описания физического мира и тем самым оказался у истоков первой научной революции. Внедрение математики в науку дало потрясающий эффект, но еще больше отдалило науку от духовного содержания, которое непосредственно не фиксируется и вычислениям не поддается. На этот изъян, лежащий в основе сегодняшней науки, указывает, в частности, такой крупный мыслитель XX века как Гуссерль, основоположник феноменологии.

В XVII веке начинается Эпоха Просвещения, которая имела решающее значение в становлении проекта Модерн. Переняв эстафету у Галилея, Исаак Ньютон формирует относительно целостную картину материального мира, подчиняющегося определенным законам и потому доступную для описания человеком. У ученых возникает иллюзия полной познаваемости мира. Они устремляются на его изучение с целью сформировать единую систему знаний, а через нее как раз и получить доступ к метафизике — к божественной мудрости, первопричине всего. (С этим, кстати, созвучна и гораздо более поздняя фраза Эйнштейна, который обосновывал свои поиски единой теории словами: «Я хочу понять мысли Бога. Остальное всё мелочи».)

Однако оказалось, что единого здания всех наук выстроить не получается. Лишенная духовного стержня наука развивается невероятно быстро, однако при этом она постоянно рассыпается на всё новые и новые дисциплины, беспрерывно увлекая человека загадками и тем более отчуждая его от сокрытой в мире тайны.

Оптимизм рационализма, некогда свойственный мыслителям Возрождения рассеивался по мере накопления всё новых и новых знаний о мире. Великие географические открытия, новые изобретения, появление теории Дарвина о происхождении видов и гелиоцентрической модели солнечной системы, согласно которой Земля (а следовательно, и человек) оказалась вовсе не в центре вселенной, а где-то на её периферии… Всё это приводило к потрясениям представлений человека о мире и о себе. По выражению Блеза Паскаля, человек стал сознавать себя «чем-то средним между всем и ничем», «тем, кто улавливает лишь видимость явлений, но не способен понять ни их начала, ни их конца».

Постепенно наука приобретает привычную нам форму, в которой главенствует позитивистское отношение к истине. В соответствии с этими представлениями, верно только то, что подтверждено научным методом. А, стало быть, у всего в природе есть причины, но нет и не может быть никаких целей. Соответственно, не может быть никаких глобальных целей и у самой науки — кроме алчного стремления к новым знаниям.

Это новое научное мировоззрение начала ХХ века, идущее в обнимку со всеми «прелестями» декаданса, а также с первой мировой войной, ужаснувшей всех своей кровавостью и бессмысленностью, кажется нам сегодня очень знакомым и близким.

Однако прошлый век в этом смысле был весьма парадоксален. С одной стороны, он начался под знаком указанного выше «преодоления» метафизики. С другой стороны, вскоре он стал ареной для небывалого по масштабам столкновения метафизик, воплотившихся в двух противоположных идеологиях: коммунизме и фашизме.

Что касается коммунизма, то в начале XX века многие советские ученые и просветители активно подключались к идеологической и религиозной энергетике и пытались гармонизировать с ними науку. Одним из таких наиболее ярких научных деятелей, стремившихся напрямую соединить каноническую науку с метафизическим содержанием, был, пожалуй, Александр Богданов. Вообще, этой темой активно занимались коммунистические «богостроители», перехватившие инициативу у русских космистов. Тогда как русский космизм представлял собой попытку соединить, казалось бы, несоединяемое — пропитать позитивистское знание космической предельной целью всеобщего спасения, построения рая в мире земном.

Фашизм, наоборот, в своем ядре имел мрачное гностическое содержание. Эта эзотерическая (т.е. скрытая от непосвященных) часть фашистского мировоззрения многими недооценивается, но некоторые исследователи считают, что именно она являлась истинной движущей силой фашистского режима (его элитной части, разумеется). Гностические учения исходят из представления о мире как о тюрьме, созданной злым демиургом, которую следует разрушить, чтобы вернуть всё в изначальное, «благое» состояние. Ну или для начала хотя бы подчинить. Этому и призвана была служить наука (и всё остальное) в фашистской Германии, наука Менгеле и Брауна, не просто лишенная гуманизма, но антигуманистичная.

Обе эти попытки (конечно же, связанные с упомянутыми выше именами Маркса и Ницше), безусловно, достойны подробнейшего рассмотрения. Однако в рамках обзорной статьи это сделать невозможно.

***

Можно лишь констатировать, что как бы наука не пыталась «очиститься» от смысла и ценностей, чтобы заниматься «познанием ради познания», ей не удается этого сделать. Как ни крути, высокая наука всегда была направлена преимущественно на борьбу с болезнями, голодом и, в конечном итоге, — смертью. То есть, как минимум одна ценность, одна истина здесь принимается по умолчанию, без доказательств: жизнь — это благо, смерть — это зло.

Но тогда важно понять, что мы считаем смертью. Останавливаемся ли мы на одном только биологическом существовании человека, либо же расширяем это понятие до космических масштабов? Является ли смерть одним лишь умалением жизни, либо же в ее основе лежит некое активное разрушающее начало?

На рубеже XX-XXI веков человечество открывает для себя такие загадочные субстанции, как темная материя и темная энергия, всё глубже проникая в тайну возникновения нашей Вселенной. Гравитация — и антигравитация. Созидание Вселенной за счет концентрации материи — и ее разрушение за счет разрастания пространства. В «заслуги» темной материи ставят то, что она помогла формированию первых звезд и галактик. Темную же энергию «обвиняют» в том, что она буквально грозит разорвать наш мир в отдаленном будущем, после чего его ждет только медленное остывание.

Получается, что уже в первые мгновения существования нашей Вселенной в ней существовало два таинственных начала: созидающее и разрушающее. И мир можно рассматривать не как проявление единого нерушимого закона, а как взаимодействие этих двух первооснов. Причем результатом этого взаимодействия оказывается развитие Вселенной.

Следы подобного антагонизма можно увидеть на любом уровне организации мира. Это и проблема взаимоотношения хаоса и порядка, когда во Вселенной при неуклонном росте энтропии мы видим развитие и становление удивительно сложных систем. Это и проблема эволюции, когда за счет преодоления миллионов и миллиардов смертей в процессе естественного отбора жизнь в итоге порождает качественно новое явление — человеческое сознание. С той же двойственностью мы сталкиваемся на клеточном и молекулярном уровне, когда обращаемся к проблеме вредных раковых заболеваний и необходимого для развития жизни мутагенеза. И, конечно же, на психическом и социальном уровнях, когда, например, анализируем соотношение фрейдовских эроса («инстинкта жизни») и тонатоса («инстинкта смерти») в человеческом подсознании или рассматриваем явление превращенных форм (т.е. форм, мешающих развитию своего содержания, или даже уничтожающих его), описанное Марксом.

Это деструктивное начало во Вселенной можно трактовать как стремление мира вернуться в исходное состояние, предшествующее Большому Взрыву. Состояние, в котором не было ни пространства, ни времени, ни материи, ни излучения — ничего. То есть эти силы, условно говоря, древнее существующей Вселенной (поскольку предшествовали ей) и, возможно, сильнее её.

Если принять этот дуализм двух непримиримых начал (который нельзя ни доказать, ни опровергнуть, поскольку он находится именно в плоскости метафизического), то человек сталкивается с необходимостью «выбрать сторону». Выбрав сторону созидания и развития мира, мы оказываемся в одном лагере вместе с утопистами, горячо верившими в свободу, равенство и братство, в неограниченность потенциала человека. Вместе с «прожектерами» и религиозными деятелями, глубоко верившими в возможность победы над смертью и построения рая на земле. В противоположном же лагере оказываются те, кто считает мир и жизнь как таковую тюрьмой для души, порочным кругом сансары и т.д. А также те, кто воспринимает человека паразитом на теле благой природы, либо настаивает на приостановке цивилизационного развития и неизбежной при этом сегрегации человечества по тому или иному признаку.

Иными словами, уже сегодня в науке есть все те мотивы, которые могут сблизить ученых (по сути, вышедших из монашества и отчасти сохранивших свойственные ему служение и аскетизм) с теми или иными религиозными и идеологическими воззрениями. И если наука не попытается освоить эту принципиально новую для нее область, она в своей борьбе за умы может проиграть религиозному фундаментализму или неофашизму в его радикально биологизированной либо технотронной вариациях.

Лариса Магданова

 

 

Читайте также:

Новая антропология: технологии против гуманизма

Биогностицизм

Наука и утопия: единство противоположностей

Технологии против гуманизма

 

 

 
Вы можете пропустить чтение записи и оставить комментарий. Размещение ссылок запрещено.

Оставить комментарий

*