Наука и утопия: единство противоположностей

Экипаж звездолета. Иллюстрация к роману И.Ефремова «Час Быка»
Экипаж звездолета. Иллюстрация к роману И.Ефремова «Час Быка»

Мы продолжаем знакомить наших читателей с материалами дискуссионного клуба «Искания» и представляем сокращенную версию доклада кандидата биологических наук и популяризатора науки Ларисы Альбертовны Магдановой, прочитанного и обсужденного 26 мая.


Если спросить, что такое «утопия», многие будут описывать её в негативных тонах: «несбыточная», «нереальная», «безумная», «бесперспективная». Подобная дискредитация этого сложного и глубокого понятия началась еще с работ Маркса и Энгельса, но особенно «набрала силу» во второй половине XX века.

Вместе с тем, к примеру, все, кто когда-либо сталкивался с мотивационной или бизнес-литературой прекрасно знакомы с таким мощным инструментом формирования мотивации, как «визуализация». Суть метода в том, что человеку предлагают отчетливо представить или изобразить желаемые им приобретения и достижения. Так вот этот процесс представляет собой не что иное, как создание своей персональной утопии, своего образа желаемого будущего.

Утопия может быть «пассивной» и «активной». Она одновременно представляет собой красивую фантазию, статичный образ желаемой реальности, — и мечту, вдохновляющую на действие. В связи с этим также различают собственно «утопию» как предельно, порою до абсурда детализированную картину «идеального мира», избавленного от пороков, — и «утопизм» как присущую человеку устремленность к идеалу красоты, добра и справедливости.

Любой проект всегда начинается с утопии. И не случайно, например, проект Модерн зарождался вместе с идеями Мора, Кампанеллы и других творцов «идеальных миров». Постепенно освобождаясь от власти религии, утопическая мысль подогревалась возможностями, открываемыми рациональным мышлением. Больше всего таких возможностей предоставила наука.

Считается, что наука и утопия противоположны, но это ошибочный тезис. По-видимому, он проистекает от противопоставления науки и утопии, произведенного некогда Энгельсом в его статье «Анти-Дюринг». Однако в данном конкретном случае подразумевалась именно социально-экономическая теория, но отнюдь не наука как таковая.

Что же касается естественных и точных наук, то, казалось бы, что их развитие должно постепенно нивелировать людское «мечтательство», заменив его научным прогнозированием и рациональным проектированием, искоренить иллюзии, добиться прозрачности и ясности жизни. Только на деле происходит так, что, в условиях социально противоречивого мира, на рубеже XIX и XX столетий наука сама становится мощным источником утопизма. Успехи науки резко изменяют общество, создают иллюзию всемогущества современного человека, его безграничных возможностей, его способности построить мир по любым, даже самым произвольным, проектам.

Развиваясь, наука приводит к появлению нескольких видов утопий. Сперва, это собственно научная утопия, исполненная надежды на то, что, овладев знаниями о мире, человек сможет построить совершенное общество всеобщего благоденствия. Затем, с развитием астрономии, накоплением знаний о небесных телах, открытием того факта, что Солнце находится внутри одной из множества галактик, появляется «космическая утопия». В ней нашли свое выражение мечты о далеких мирах, подобных нашему, и о космической значимости человечества. Наконец, в XX веке в связи с достижениями научно-технической революции оформляется технологическая утопия. Последняя предполагает, что все проблемы человечества можно решить с помощью достижений науки и техники.

XX век явил миру невиданную прежде научно-техническую революцию (с выходом в космос и возникновением угрозы ядерной войны), Вторую мировую войну и фашизм, а также рождение и крах СССР, великой державы, построенной на принципах антибуржуазности и социального равенства. Все эти события в существенной мере повлияли на исторический ландшафт научно-технической утопии в этот период. Научно-техническая революция распаляла воображение, а фашизм и ядерная угроза порождали непреодолимый страх перед прогрессом. Вместе с тем, в этот период в мире оформилась явная дихотомия двух социальных моделей, двух по-разному развивающихся миров, в центрах которых оказались США и Советская Россия.

Их намечающийся антагонизм был предсказан еще в XIX веке, но отчетливо проявился лишь столетие спустя. В ХХ веке США и СССР стали двумя сверхдержавами, которые соединили научно-технический прогресс с национально обусловленным утопизмом и на этой волне совершили прорыв.

Принципиально важной отличительной чертой советского научно-технического утопизма стало то, что граждане СССР не просто испытывали восторг перед научно-техническим прогрессом, но и признавали за ним космическую роль. В советской научной фантастике практически нет чистой технологической утопии. Как правило, технологическая утопия встроена в космическую. Техника — лишь средство выхода на иные вселенские рубежи, но никогда не является самоцелью. И, напротив, что касается США, то мотивация американцев к освоению космоса в существенной мере уступала мотивации советских людей. В их научно-фантастических произведениях и футурологических построениях космос, как правило, выступает фоном, источником внеземных ресурсов, но не самоцелью. Зато с заметным энтузиазмом они сосредотачиваются на технологиях как таковых.

Космическая утопия зарождается во второй половине XIX века, на волне успехов астрономии. В России она оформляется в произведениях Радищева, Одоевского, а затем и в идеях Николая Федоровича Федорова. Он говорил о расселении человека во Вселенной, об освоении им самых разнообразных сред обитания. И все это на фоне обретения вечной жизни и радикальной гуманизации человечества, отрицающей любые формы насилия, вплоть до поедания органической пищи. Покорение космоса воспринималось как победа человека над временем и пространством, за которой следует преображение природы, физическое бессмертие и власть над физиологией. Весь русский космизм как философское течение, объединяющее последователей идей Федорова, был проникнут этими идеями. Из русского космизма черпали свое вдохновение ранние советские поэты-утописты и писатели-фантасты. Правда, в 30-е предвоенные годы мечты о космосе в СССР отходят на второй план в связи с необходимостью форсированной модернизации. Но они снова дают о себе знать уже через пару десятилетий, в эпоху прорывов в космонавтике.

Космическая утопия также получает свое развитие в США в рамках жанра научной фантастики в конце XIX века, а затем в 20-30-х и, частично, 60-х годах XX века. В период послевоенного ренессанса научной фантастики ее значение заметно ослабевает. Зато пышным цветом расцветают космические антиутопии. В США космос чаще видят источником угрозы, тогда как в СССР он воспринимается чем-то притягательным и несущим благо.

США в XX веке демонстрирует мощный всплеск научно-технической фантазии и научного оптимизма в целом. Характерной особенностью этого периода стало то, что проводниками утопизма впервые становятся ученые-специалисты. В отличие от утопистов XIX-го века, которые были преимущественно философами и писателями. Эта тенденция особенно четко прослеживается на примере так называемой технократической утопии, получившей популярность в США в 30-х годах и оставившей важный след в истории американской утопической мысли. Суть футуристических построений такого рода заключалась в том, что те или иные достижения науки и техники предлагалось использовать для тотальной регуляции всех областей жизни граждан. Человек, таким образом, подчинялся машине, становился винтиком в системе. А система, в свою очередь, выстраивалась таким образом, чтобы нивелировать любые признаки человечности, поскольку они не отвечают точности и прагматизму техники. И, соответственно, у руля выстроенных таким образом общественных систем предполагались технократы — инженеры и ученые, способные с этой техникой управляться.

В 30-е годы XX века технократическая утопия была представлена в виде разнообразных проектов переустройства общества (Скотта, Веблена, Чейза и других авторов). И в этом варианте имела радикальный и даже циничный характер. В более мягкой, сглаженной форме она возвращается 60-70-е годы. В этот период американские интеллектуалы приняли активнейшее участие в работе «Римского клуба». И не удивительно — большинство докладов «Римского клуба» в той или иной мере касались глобальной регуляции, проекты которой подозрительно напоминали попытки утвердить свое мировое господство, ограничив притязания других стран на развитие промышленности и науки.

Одновременно с технократической утопией зарождается утопия другого типа — технопрогрессивистская. В ее основе — истовая вера в то, что все социальные, экологические и другие противоречия в мире людей могут быть сняты с помощью разработки каких-либо прогрессивных технологий. И при этом не придется насильно ограничивать свободу отдельных индивидов. Среди технопрогрессивистких утопий наибольшую известность и популярность обрел так называемый трансгуманизм, в котором акцент делается на изменении природы человека с использованием различных технологий, продлении его жизни и даже достижении бессмертия.

Это направление утопической мысли разворачивается в 60-70-е годы и прочно обосновывается в таких сферах, как популяризация науки, футурология и разнообразные социально-политические теории. Среди последних можно вспомнить «Приход постиндустриального общества» Д. Белла, «Грядущий порядок вещей» Г. Кана и Б. Брюс-Бриггса, «Построение устойчивого общества» Л. Брауна или многочисленные сочинения Э. Тоффлера.

Тоффлер в этом смысле особенно примечателен. В своей книге «Шок будущего», вышедшей в 1970 году он писал о том, что Америке необходимы собственные «фабрики утопий», которые произвели бы революцию в утопическом творчестве, изменив как способы производства, так и структуру и направленность утопических идеалов. Традиционные утопии не устраивали его своей статичностью и косностью. Впоследствии вышла его книга «Третья волна», интересная тем, что многие заданные в ней ориентиры стали взрывными темпами реализовываться с начала 2000-х годов. Стремительное развитие информационных, вычислительных и других технологий (нано-, био-, когно-) открывает сегодня новое пространство для научного и изобретательского воображения. Запускает новую волну ощущения всемогущества человека. И, в то же время, стремительно увеличивает разрыв между развитыми странами, переходящими к сверхиндустриализму, и развивающимися странами. Разрыв между поколениями. А также между человеком и созидаемой им техникой.
Создается впечатление, что на переломе тысячелетий «технопрогрессивисты» в упорной борьбе все-таки победили «технократию», и научный прогресс теперь принципиально избавляется от всяческого контроля.

Что характерно, России всегда были чужды и технократизм, и одержимость прогрессом как таковым. Культурно обусловленная тяга к универсальности вместо специализации, к морально и религиозно окрашенной «правде» вместо беспристрастной «истины», к благодати вместо благосостояния — все эти черты удивительным образом сочетались с научно-техническим прогрессом в СССР. Россия единственная имеет опыт альтернативного способа развития (вместо модернизации с её разрушением крестьянских общин — индустриализация с сохранением коллективизма, вместо фермеров — колхозы, и т.д.). И сегодняшнее полное отсутствие собственной концептуальной самости во всех областях жизни: политике, экономике, науке, образовании, искусстве и пр. представляет угрозу потери этой альтернативы. Потери для всего мира.

Лариса Магданова

 

 

Читайте также:

Откуда пришло и куда ведет «открытое общество»

Россия и Запад в поисках идентичности

Новая антропология: технологии против гуманизма

Патриархальная семья. Возможен ли «домострой» в России сегодня?

 

 

 

2 комментариев к записи “Наука и утопия: единство противоположностей”

  1. Константин:

    Я считаю, что на отечественных фантастов повлияла философия К.Э. Циолковского. Его работы стали основой для научной базы космонавтики и ракетостроения, а некоторые труды, в которых описывалась организация жизни целых поселений в космическом пространстве, скорее всего, и вдохновила советских фантастов.

    • Лариса:

      Безусловно, философия К.Э. Циолковского оказала значительное влияние. Но учителем К.Э. Циолковского был Н.Ф. Федоров, основоположник русского космизма. Взгляды Циолковского полностью преемственны взглядам Федорова.

Оставить комментарий

*