РУССКИЙ ФАРС

Наша политическая система, изживая рефлексы советизма, падает на старую матрицу. Все выглядит так, будто силы, проигравшие большевизму схватку за страну, решили отыграть назад и попробовать еще раз.

Накануне рокового Февраля Россия имела в распоряжении подлинное многообразие политических проектов. Социализм, либерализм, национализм, действуя совокупными усилиями, смели монархический порядок, прикончили империю Романовых.

Либерализм кадетов как бы находился в легальном поле. Конституционные демократы считали необходимой либерализацию политической и экономической жизни в России, вовсе не будучи партией революционной. Однако их оппозиционность все более нарастала, переходя в революционный драйв. Имидж интеллектуалов и риторика европейских прав и свобод обеспечивали кадетам популярность в среде интеллигенции и части студенчества. Кадетов любили салонные дамы вроде Зинаиды Гиппиус, ненавидевшей коллективного «хама», наступление которого поэтесса предчувствовала и выражала это предчувствие в стихах:

Страшное, грубое, липкое, грязное,

Жестко тупое, всегда безобразное,

Медленно рвущее, мелко-нечестное,

Скользкое, стыдное, низкое, тесное,

Явно-довольное, тайно-блудливое,

Плоско-смешное и тошно-трусливое,

Вязко, болотно и тинно застойное,

Жизни и смерти равно недостойное,

Рабское, хамское, гнойное, черное,

Изредка серое, в сером упорное,

Вечно лежачее, дьявольски косное,

Глупое, сохлое, сонное, злостное,

Трупно-холодное, жалко-ничтожное,

Непереносное, ложное, ложное!

Но жалоб не надо. Что радости в плаче?

Мы знаем, мы знаем: все будет иначе.

 

Стихотворение носит выразительное название «Все кругом». Разве не лучше будет, если Божена Рынска и Ксения Собчак будут выражать свое отношение ко «всему кругом» языком Гиппиус, а не языком самых смрадных отстойников рунета? Это же готовый манифест «норковой революции»!

Воистину, есть у наших либералов ген кадетства. Они также пытаются нести идеал демократизма, не отказываясь при этом от высокомерия и даже народофобии, щеголяя своим поверхностным интеллектуализмом. Но дело не в общности политической психологии, а именно в ролевой матрице. Либералы становятся все более оголтелыми оппонентами режима, поднимая на борьбу либеральствующую интеллигенцию вкупе с рассерженной молодежью.

Очень странно в февральской ролевой матрице повели себя социалисты. Меньшевики и даже эсеры поддержали буржуазный проект. Они не отказались от социалистических лозунгов и даже поделились ими с либералами, но вошли в союз с кадетами, сделали ставку на Временное правительство, в сущности, не разглядев значение советов. Эсеры отказались вдруг от воплощения своей земельной программы.

Обуржуазивание социализма закономерно, ведь социалистический эксперимент требует исторической дерзости, выламывания из европейской парадигмы политического мышления и действия, способности встать на альтернативный цивилизационный путь. Русские социалисты превратились тогда в борцов за социальное буржуазное государство, наподобие Миронова и Пономарева.

Февралисты начинают демонтаж армии, полиции и церкви. Их политическая агитация призвана делегитимировать базовые институты российской государственности.

Ленин считал, что бренд «социал-демократии» дискредитирован, а потому большевики превратились в партию коммунистическую. Коммунисты смогли вырваться из парадигмы феврализма, парадигмы европейского пути. Прежде всего, они отвергли сам буржуазный проект как единственно возможный. Либералы и социалисты хотели достроить несовершенный капитализм, а коммунисты взяли курс на небуржуазный строй. Все февралисты тяготели к борьбе в рамках игровых правил представительной демократии, а коммунисты сделали ставку на альтернативные, стихийно возникшие структуры политической самоорганизации – советы.

Коммунисты развернули наиболее яростную борьбу за территориальную целостность, в то время как Временное правительство способствовало эскалации сепаратизма. Коммунисты стали восстанавливать общественный порядок на улицах, взялись за построение новой армии (еще до начала Гражданской войны). Они проявили себя как государственники, строящие государство нового типа, на базе советской политической организации и некапиталистических отношений, вне политической парадигмы Запада, в рамках альтернативного проекта. Ни одна другая партия не стала последовательной партией державников альтернативной цивилизации. Взломав ролевую матрицу Февраля, коммунисты создали вихрь Октября.

Сегодня матрица феврализма вновь пришла в действие, мы узнаем ее черты: оголтелая пропаганда, направленная на делегитимацию всех механизмов власти; социальная риторика либералов, вдруг вошедших в клинч с режимом; обуржуазивание социалистов; полная недееспособность и политическая неадекватность самого режима. Консерваторы отсекаются от политического процесса, когда Февраль парализует государство. Все это – сигналы исчерпанности, той очевидной исчерпанности, которая закончилась трагедией 1917-го.

Итак, «история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса». Гегель и Маркс открывали законы истории, а также имели гениальность высвечивать в законах мистериальные смыслы. Поэтому истины, раскрытые Гегелем и ставшие «расхожими» благодаря Марксу, не утрачивают своей глубины.

Фарс в том, что российский капитализм начала прошлого века был неразвитым, тогда как современный капитализм – патологичен. Фарс в том, что кадеты были по-настоящему образованны и интеллигентны, а нынешние либералы – злая пародия на русскую интеллигенцию, срывающаяся на хамство и кругом демонстрирующая тотальное невежество. Фарс в том, что эсеры были идеалистичны и доходили в своем идеализме до экстремистской аскезы, несопоставимой с голодовками и вояжами в автозаках. Фарс в том, что арт-поддержка неофевралистов – Чхартишвилли и Дмитрий Быков. Способны они хотя бы на «Окаянные дни»?

Но и в этом фарсе победит тот, кто по-настоящему встанет на путь альтернативной государственности, кто совершит неожиданный цивилизационный выбор – независимо от исповедуемой доктрины (марксизм, национализм, консерватизм – не все ли равно под каким теоретическим лейблом начнется новый русский проект?).

Фарс, конечно, и в том, что матрица Февраля уже однажды связала себя с интервенцией, когда-то взяла перед интервентами какие-то обязательства, уже продемонстрировала свою склонность к «патриотическому» союзу с западным врагом. Когда Февраль снова поднимает голову, интервенты будто что-то припоминают – и ликуют от февральской демократии, всячески поддерживают новых февралистов, всячески негодуют на врагов феврализма. Западная интервенция безоговорочно поддерживает новый Февраль заранее, а Февраль от этой поддержки не открещивается. Разве не фарс?

Будем надеяться, что история учит. И все патриоты XXI века сделают выбор в пользу русского проекта, не разрывая страну в агонии новой Гражданской войны.

Илья Роготнев

 

Оставить комментарий

*