Кого считать жертвами политических репрессий?

Раскулачивание

Мы уже разбирали интервью историка, доктора наук, главы «Центра гражданского образования и прав человека», выпускающего при финансовой поддержке Евросоюза лживые методички по преподаванию «истории сталинских репрессий» — Андрея Суслова. Который, помимо прочего, заявил, что «если мы будем считать действительно всех [репрессированных — прим. О.Г.], мы придём к цифрам Солженицына».

У нас ещё много осталось таких вот историков и преподавателей, и мы ещё не раз их услышим. Поэтому, наверное, действительно стоит обсудить, кого можно считать настоящей жертвой политических репрессий. А также можно ли считать «жертвами» неполитических репрессированных и предъявлять сталинскому режиму претензии по этому поводу.

Во-первых, нужно разобраться с тем, кто такой «репрессированный». Репрессия — это карательная мера, исходящая от государственных органов. Соответственно, репрессированные — это все, кто подвергся наказанию со стороны государства. В это число, понятно, входят и насильники, и грабители, и взяточники, и казнокрады. Очевидно, что предъявлять власти претензии за наказание этих людей нельзя.

А в отношении кого можно? Ну, считается, что в отношении тех, кто подвергся «политическим репрессиям». Что это? Согласно закону «О реабилитации жертв политических репрессий», «политическими репрессиями признаются различные меры принуждения, применяемые государством по политическим мотивам…», и далее — длинный список мер.

На первый взгляд, всё просто. Если человек вел сугубо политическую деятельность и за это пострадал от властей, то он жертва политических репрессий. Но если рассуждать так, то претензии в адрес советского руководства получаются какими-то тусклыми. Ведь тогда надо не просто оставить из всех прошедших ГУЛАГ лишь тех, кто был осужден по 58 статье. Нужно вычесть также тех, кто был осужден по некоторым особым пунктам этой статьи: «58-1а. Измена Родине…», или «58-6. Шпионаж…», или «58-8. Совершение террористических актов…» и т.д. И в текущем законодательстве это прописано — такие граждане не подлежат реабилитации.

Всего у нас в ГУЛАГе побывало от 7,1 млн. человек, по версии мемориаловца Рогинского, до 9,5 млн. по версии историка А.Дугина (не путать с известным оккультным фашистом). Из них за контрреволюционные преступления в 1921—1953 годы было осуждено 3777380 человек (приговорено к высшей мере — 642980), согласно данным наиболее авторитетного в этой области историка — Виктора Земскова.

Если посчитать, сколько там было предателей, карателей, бандеровцев и т.п, то неизвестно, насколько эта цифра ещё уменьшится. Так, только бандеровцев за период с 1944 по 1953 гг. было арестовано 103 003 чел., в том числе было осуждено с содержанием в лагерях и тюрьмах — 82 930 чел. (по данным Берии). Далее, согласно данным генерал-полковника Кривошеева, 339 тыс. человек были направлены в лагеря НКВД как «скомпрометировавшие себя в плену» (т.е. это только среди вернувшихся из плена). Данные Земскова меньше — 272867 на 1 марта 1946 г.

Таким образом, политические репрессии в строгом смысле этого слова оказываются значительно менее массовыми, чем принято было думать в перестройку. А значит… надо срочно искать, кого бы ещё записать в «жертвы режима»!

Смотрите, что делает А.Б.Суслов (профессор, ученый и т.д.):

«Были депортированные народы. Были репрессированные не по политическим статьям, а по «закону о колосках», например: когда человека за украденный им килограмм картошки сажали на 10 лет. Если мы посмотрим на Трудовую армию, если мы будем считать действительно всех, мы придём к цифрам Солженицына».

Обратите внимание, что Суслов вроде бы понимает разницу между политическими и неполитическими, но это не мешает ему смешивать их в кучу.

Особое внимание в связи с этим хотелось бы уделить раскулаченным, которых тоже принято включать в число репрессированных по политическим мотивам. Причем принято не только у «Мемориала» — например, тот же уважаемый историк Земсков пишет:

«В научной и публицистической литературе нет согласия в вопросе — причислять ли раскулаченных крестьян к жертвам политических репрессий или нет? Раскулаченные делились на три категории, и их общее число варьировалось в пределах от 3,5 млн. до 4 млн. (точнее установить пока сложно). Здесь следует сразу же отметить, что кулаки 1-й категории (арестованные и осуждённые) входят в приводимую в таблицах 1 и 2 статистику политических репрессий. Спорным является вопрос относительно кулаков 2-й категории, направленных под конвоем на жительство в «холодные края» (на спецпоселение), где они находились под надзором органов НКВД, что очень походило именно на политическую ссылку. Кулаков 3-й категории, избежавших как ареста и осуждения, так и направления на спецпоселение, нет оснований, по нашему мнению, включать в число жертв политических репрессий».

Нужно пояснить, что «первая категория» кулаков — это «контрреволюционный актив, организаторы террористических актов» и т.д., как написано в Постановлении политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Они уже учтены в числе прочих контрреволюционеров и террористов (т.е. неполитических!).

Однако, насколько вообще верно считать репрессии против кулаков репрессиями по политическим мотивам?

Кулак –– это ведь не просто зажиточный крестьянин, крепкий хозяйственник и «эффективный менеджер». Это вообще-то человек, занимавшийся ростовщичеством и эксплуатацией на селе (и, как отмечают некоторые исследователи, например, Прудникова, спекуляцией — ст. 107 УК РСФСР) — загоняющий крестьян в кабалу, отнимающий у них землю. Причем, если наемный труд ещё в то время был разрешен, хотя и с ограничениями, то ростовщичество было уголовным преступлением — ст. 173 УК РСФСР.

Таким образом, настоящие «кулаки» были вполне криминальными элементами. Не говоря уж о том, что любой ростовщик нуждается в услугах «коллекторов», которых на селе звали «подкулачниками», и в общем можно представить, чем и как они занимались. Особенно с учетом того, что в случае отказа должника легальных способов вернуть нелегально отданные в рост деньги просто не было.

Напрашивается сравнение с торговлей наркотиками, например. Вы скажете, что я «передергиваю», что это нечто вопиющее, но, по-моему, аналогия вполне уместна: одним запретили некий вид экономической деятельности, которая вредит обществу, — наркоторговлю, другим запретили другой вид экономической деятельности, которая вредила обществу, — «мироедство» (народное название, между прочим).

Напомню, что одновременно с раскулачиванием происходила коллективизация — укрупнение сельскохозяйственных производств. Через такое укрупнение прошли все развитые страны. Но в СССР вместо медленного разорения большей части крестьян кулаками-фермерами, как это было на Западе, был выбран путь колхозов. Кулаки и колхозы были несовместимы фундаментально, поэтому кулаки были вредны не только с точки зрения местного населения, но и с точки зрения развития страны.

Кстати, раскулачивание 2-й (самой крупной) категории кулаков происходило по решению этого самого местного населения, согласно упомянутому Постановлению ЦК: «Списки кулацких хозяйств (вторая категория), выселяемых в отдалённые районы, устанавливаются райисполкомами на основании решений собраний колхозников, батрацко-бедняцких собраний и утверждаются окрисполкомами».

Поэтому я считаю, что в случае с кулаками можно говорить о несправедливом наказании отдельных лиц, которые кулаками на самом деле не были, но не о «политических репрессиях». Разумеется, «раскулачивание» можно было организовать более тщательно и провести более аккуратно.

* * *

Но даже если относить кулаков к политрепрессированным, то каковы же масштабы явления? Виктор Земсков исследовал этот вопрос очень подробно.

1. Всего было выслано за 1930-31 гг. 381 173 семьи общей численностью 1 803 392 человека. В 1932-33 гг. на спецпоселение поступило еще свыше 300 тыс. человек, подавляющее большинство которых составляли раскулаченные крестьяне. Таким образом, всего за 1929–1933 годы (местные органы власти кое-где начали раскулачивание уже в конце 1930 года, не дожидаясь решения сверху) в «кулацкую ссылку» было направлено более 2,1 млн человек.

2. В это число включены также 633 670 человек (136 639 семей), переселенные внутри областей в 1930-31 гг. К сожалению, число этой («третей») категории переселенных кулаков за 1932-33 гг. не известно. Но даже если предположить, что их больше не было, то получается, что в отдаленные районы было выслано не более 1,5 млн человек.

3. За 1930–31 годы число умерших составлял не более 200 тыс. (включая умерших при транспортировке). За 1932–40 годы имеется точная статистика — 389 521 человек. Таким образом, всего умерло в ссылке за 1930-40 гг. не более 590 тыс. человек.

Со смертностью стоит разобраться подробнее.

Дело в том, что общий уровень смертности по стране в те годы, по данным насквозь антисоветской статьи А.Вишневского, составлял 27% в 1930 году, 21% — в 1935 и т.д. Таким образом, например, если в 1935 году из 973693 живых на 1 января спецпоселенцев умерло 22173, то это 22,7‰. Иными словами, в 1935 году смертность в ссылке пришла в «норму», и умерших в этом и следующих годах никак нельзя считать «погибшими от рук режима».

Если взять смертность в СССР по официальным данным или по расчетам ЦСУ СССР, выполненным в 1964 году, то получится, что в норму смертность среди спецпоселенцев пришла на год позже — где-то в 1936.

Год Смертность в ссылке, по данным Земскова, чел. Ожидаемая смертность в соответствии с данными Е.Андреева, Л.Дарского, Т.Харьковой, чел. Ожидаемая смертность в соответствии с расчетами ЦСУ СССР, 1964 г., чел. Ожидаемая смертность в соответствии с официальными данными, чел.
1930-31 200000 49954 45265 33453
1932 89754 38984 36482 26604
1933 151601 80289 48653 45912
1934 40012 23274 25419 19413
1935 22173 20448 18987 15579

Соответственно, в зависимости от того, чьи данные по смертности мы примем, сверхсмертность среди спецпоселенцев составит от 290,5 до 362,6 тыс человек. Такое количество людей в результате кулацкой ссылки погибло до срока.

И это вторая претензия, которую можно предъявить советскому государству в связи с раскулачиванием и которая также не имеет никакой политической подоплеки.

4. Земсков исследовал причины высокой смертности спецпоселенцев, и, наверное, эта цитата лучше всего иллюстрирует их:

В одном из рапортов М. Д. Бермана на имя Г. Г. Ягоды отмечалось (май 1933 года):

«Несмотря на Ваши неоднократные указания ПП ОГПУ СКК о порядке комплектования и организации эшелонов, направляемых в лагеря и трудпоселки ОГПУ, состояние вновь прибывающих эшелонов совершенно неблагополучное. Во всех прибывающих из Северного Кавказа эшелонах отмечена исключительно высокая смертность и заболеваемость, преимущественно сыпным тифом и острожелудочными заболеваниями.

По сообщению Нач. Сиблага ОГПУ, из состава прибывших из Сев. Кавказа в Новосибирск эшелонов трудпоселенцев № 24, 25, 26, 27, 28 и 29 общей численностью в 10 185 человек умер в пути 341 человек, т. е. 3,3 %, в том числе значительное количество от истощения. Такая высокая смертность объясняется:

1) преступно-халатным отношением к отбору контингентов, выселяемых в трудпоселки, результатом чего явилось включение в этапы больных, стариков, явно не могущих по состоянию здоровья выдержать длительную перевозку;

2) невыполнением указаний директивных органов о выделении выселяемым в трудпоселки 2-месячного запаса продовольствия; в указанных эшелонах трудпоселенцы никаких собственных запасов продовольствия не имели и во время пути снабжались только хлебом скверного качества в количестве от 200 до 400 грамм;

3) горячей пищей эшелоны снабжены не были, кипятком снабжались совершенно неудовлетворительно, с большими перебоями, потребление сырой воды вызвало массовые заболевания…»

В рапорте зам. начальника ГУЛАГа И. И. Плинера от 26 июля 1933 года на имя Г. Г. Ягоды отмечалось: «Вопреки Вашим категорическим указаниям о ненаправлении в трудпоселки семей, не имеющих в своем составе трудоспособных, по сообщению начальника СИБЛАГа, в эшелонах с высланными кулаками, прибывших в Томск с Северного Кавказа, имеется 930 человек совершенно нетрудоспособных…»

Причина сверхсмертности во многом кроется в недостаточной организации процесса переселения.

* * *

А теперь давайте вернемся к цифрам Солженицына, на которые мы якобы должны выйти, если учтем всё «правильно» — т.е. по «методу» Андрея Суслова.  Они гласят, что «был поток 29-30-го годов, с добрую Обь, протолкнувший в тундру и тайгу миллионов пятнадцать мужиков (а как-то и не поболе)». Как говорится, без комментариев.
 

Олесь Гончар

 

 

Читайте также:

Десоветизаторы: «Нам виднее, как воспитывать детей»

Мемориализация образования

Музей «Пермь-36» и формирование исторического самосознания

Каяться и проклинать: современный дискурс о советском прошлом

Музей, государство и гражданское общество: вызовы сегодняшнего дня

 

 

 

Оставить комментарий

*