PERMM. 50 оттенков Постмодерна

PERMM. 50 оттенков Постмодерна

Интересно, как в деятельности постмодернистского музея PERMM возникают нотки того, что можно назвать собирательным термином «ювенальщина».

Когда в прошлом материале я анализировал линию местных либеральных СМИ по защите музея «современного искусства», мне бросилась в глаза одна деталь, заслуживающая отдельной заметки.

Вот, что вещает Эхо:

«Детский психолог объясняет, что повредить маленьким пермякам может не искусство, а мамы и папы, кричащие на сотрудников музея».

РСН приводит более подробно мнение психолога (подозреваю, что того же самого):

«Детский психолог Светлана Маскова сказала РСН, что ответственность за воспитание и здоровье детей несут родители, и они решают, водить ребёнка на ту или иную выставку или нет.

«Не государство, не школа, не министерство культуры, а родители — главные гипнотизёры для своих детей, очень важны их комментарии всего, что окружает ребёнка», — добавила Маскова.

«У детей внутри светло и чисто. Если ставить вопрос, может ли эта работа нанести психологическую травму ребёнку, то ответ однозначный – нет. Психологическая травма может быть нанесена ребёнку, если папа и мама будут кричать по этому поводу на сотрудников музея», — сказала психолог».

Ну, и добавим сюда слова арт-директора Наили Аллахвердиевой:

«Стоит отметить, что в музей не допускаются дети без взрослых сопровождающих (родителей или кураторов экскурсий) и они имеют право ограничить допуск детей к любым экспонатам выставки по своему усмотрению. Выставка не ориентирована на детскую аудиторию, но в сопровождении взрослых ее можно смотреть. В музее работают специалисты по детской педагогике высокой квалификации, именно они решают, включать или нет произведение искусства в детской путеводитель.

Работа Вусала Рагима не носит развлекательного характера, это сюрреалистическое произведение, сложный коллаж из «реди-мейд» объектов. На наш взгляд, важно уметь говорить с детьми о сложных произведениях, ведь к «недетским» можно отнести большую часть произведений мирового искусства. Элементы инсталляции уникальны, но в то же время достаточно типичны, похожи на чудовищ-мутантов из детских сказок, описанных в книгах или показанных в кино, на телевидении. К тому же любая груда старых игрушек в детской, где перемешано все и вся, выглядит похожим образом».

Можно выделить два общих тезиса:


1. Виноваты всегда родители. Это любимый тезис пермского уполномоченного по правам НКО ребенка Павла Микова и вообще всех ювенальщиков — презумпция виновности родителей. Если ребенок пришел в школу с синяком — это его родители бьют, не иначе. Главная угроза изнасилования исходит однозначно от родителей. Выделять деньги на помощь родным семьям нельзя — родители всё пропьют, выделять можно только приемным — это всегда кристально честные люди. Ну и всё вот это.

Особенно поражает логическая конструкция о том, что у детей внутри всё чисто, и поэтому ни кукольная порнография, ни кукольная расчлененка не могут их испортить. Испортить могут только родители — своим агрессивным поведением.

Не, я согласен, что основная ответственность за воспитание лежит на родителях. Но, когда вы зазываете людей с детьми в музей «современного искусства», вы же их не предупреждаете, что там будет кукольная содомия! Люди приводят детей — и оказываются перед фактом, что им необходимо как-то объяснить ребенку то, что он видит. А ребенок это обязательно увидит, подбежит, начнет рассматривать и задавать вопросы.

Кстати, напомню, что там ведь не только куклы были. Концентрирование внимания на куклах и отвлечение внимания от нижеследующих рисунков, например, — это тоже вполне себе манипуляция.

непотребство

непотребство

непотребство

И как родитель должен это комментировать семилетним детям? А трехлетним? Он должен сказать: «Это плохо, никогда так не делай»? А как «так»? Нужно пуститься в объяснения?

Неудивительно, что омбудсмен Миков никак не комментирует эту выставку. Это в чистом виде идея без устали продвигаемого им секспросвета — идея о том, что ребенка нужно знакомить с возможной угрозой сексуального насилия с трех лет, чтобы якобы научить распознавать это насилие и противостоять ему. Все вот эти «правила нижнего белья» и прочее.

Возвращаясь к куклам, напомню ещё кое-какие слова сотрудницы музея Анастасии Шипициной, опубликованные — сюрприз! — во всё той же агишевской «Звезде»:

«Эта работа Вусала Рагима посвящена знакомой художника, Саре. У неё было очень сложное детство (травмы, насилие). Поэтому куклы как символ детства изображены такими исковерканными».

Куклы

Т.е., по словам сотрудницы музея, это работа специально нацелена на то, чтобы зритель пережил травму! Я уже говорил о том, что, с моей точки зрения, это (более или менее завуалированная) пропаганда извращений. На мой взгляд, сотрудница музея только подтверждает это мнение, потому что кроме самой «травмы» тут больше ничего не изображено — ни осуждения, ни преодоления, ничего. И после этого та же сотрудница (вкупе с психологом) утверждают, что эти куклы не способны нанести вреда ребенку!

И какой жалкий лепет оправданья: дети, оказывается, «постоянно экспериментируют с игрушками, как и автор работы Вусал Рагим — меняют причёски, отрывают головы, присоединяют части одной игрушки к другой». Для ребёнка это якобы «нормальное исследование форм и свойств материалов, дети не пугаются получившихся «монстров».

Т.е. организаторы совершают мошенничество —подменяют смысл, который вложил в работу автор. Особенно поразительно это делает арт-директор Аллахвердиева: «Любая груда старых игрушек в детской, где перемешано все и вся, выглядит похожим образом». Т.е. музейщикам понятно, что «экспонат» похабный, и вместо того, чтобы оградить от него детей, они предлагают для детей отдельные трактовки: это обычная куча игрушек, это нормально (это ещё большой вопрос, нормально ли, если ребенок отрывает куклам головы и складывает их в нелицеприятных позах). При этом в соседнем предложении Аллахвердиева заявляет, что «важно уметь говорить с детьми о сложных произведениях». Может, это шизофрения?

А может, авторы на самом деле хотят, чтобы «художественный образ» застрял в голове у ребенка и запустил там какую-то работу, а свои лицемерные толкования предлагают лишь для того, чтобы отмахнуться от неудобных вопросов общественности?

Куклы и дети

И ещё, вопрос к лицемерам из PERMM: если вы так уверены в своей правоте, чего ж попрятали все эти рисунки и инсталляции после начала скандала и до официального закрытия выставки?


2. Похабщина постмодернизм — дело добровольное. Есть такая убогая логика: наше дело предложить, а вы всегда можете отказаться. Так оправдывают легализацию наркотиков, проституции, беби-боксов.

Вот эти рассуждения о том, что родители «имеют право ограничить допуск детей к любым экспонатам выставки по своему усмотрению» — это ведь именно такая логика. Как можно ограничить доступ детей к столу с похабными рисунками, стоящему посреди комнаты? А к куклам в центре зала?

И потом, в раздаточных материалах самого музея говорится о том, что ребенка не надо никуда насильно тащить, а растерзанные куклы прямо рекомендованы к просмотру!

буклет


Арт-директор, кроме того, одарила нас ещё одним ярким тезисом, который я, пожалуй, оставлю без комментариев:

3. Беспорядочно совокупляющиеся чудовища-мутанты,  — это нормально.


Постмодерн характеризуется помимо прочего и отмиранием института семьи, семейных ценностей — однополые браки и тоталитарная толерантность связаны с ювенальной юстицией, направленной против нормальных семей, не только как факторы спроса и предложения на детей, но и как симптомы умирания Модерна.

Про связь десоветизации и постмодернизма на примере Перми я уже говорил.

И точно также связаны десоветизация и ювеналка. Совершенно неудивительно, что главный защитник ювеналки среди чиновников Павел Миков — это по совместительству член «Мемориала», читающий детям лекции о репрессиях. Неудивительно и то, что популяризацией субкультуры ЛГБТ в Перми занималось именно общество «Мемориал». Совершенно неудивительно, что президентский Совет по правам человека, главный разработчик программы десоветизации, продвигает ювенальный закон о «о профилактике домашнего насилия».

Здесь не только желание расправиться с семьей как институтом, сохраняющим помимо прочего советские ценности и мешающим десоветизации. Здесь — причастность к общему постмодернистскому «проекту», которому одинаково чужды и смыслы, и идеологии, и семейные ценности, и мораль, и культура.

Олесь Гончар

 

 

Читайте также:

“Современное искусство” или “новое средневековье”. Ложная альтернатива

Зачем Ургант заступился за PERMM?

Призрак Гельмана бродит по PERMMи

Гельман уехал, PERMM остался

 

 

 

Оставить комментарий

*