«Пермь-36» в исторической политике и политической журналистике

Гончар, Пермь-36

Выступление на круглом столе «Гражданское общество и политика памяти в современной России»


Чтобы сэкономить время я процитирую комментарий директора АНО «Пермь-36» Виктора Шмырова, который он дал телеканалу НТВ (выпуск от 23.11.2012):

«Мы занимаемся действительно антисоветской деятельностью, тут ничего не попишешь. Мы занимаемся целенаправленно, последовательно антисоветской деятельностью…»

Эти слова, во-первых, очевидным образом свидетельствуют о том, что деятельность АНО далека от научной. Это деятельность идеологическая и, следовательно, политическая. Именно так её и нужно рассматривать.

Во-вторых, эти слова исчерпывающим образом характеризуют «историческую политику» АНО. Это политика отречения от советского прошлого и покаяния за него. Эта политика проводилась нашим государством во времена т.н. «лихих 90-х». Общество и вслед за ним государственная политика с тех пор шагнули вперед, однако, о необходимости модернизации сознания россиян говорят почему-то именно «Пермь-36» и её сторонники, оставшиеся позади.

Комментарий Шмырова — это отнюдь не ирония. По содержанию выставок вполне можно проследить, как данная политика воплощалась в жизнь.

Приведу один характерный пример — плакат, растянутый под потолком, на котором утверждается, что «узники ГУЛАГа» были «как правило, безвинными». Ещё в 1990 году Александр Николаевич Дугин, кандидат исторических наук, опубликовал в журнале «Слово» (№7) архивные данные, согласно которым, численность осужденных за контрреволюционные преступления всегда составляла менее половины. При этом нужно отметить, что 58 статья включает немало «неполитических» пунктов: 58-1а – измена Родине: шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, 58-2 – вооруженное восстание, 58-6 – шпионаж, 58-8 – теракты. Во время Войны было осуждено много военных преступников, а до неё общая доля была меньше трети.

Теперь давайте посмотрим, как это политика АНО и её сторонников реализуется в СМИ, какие создаются образы, что нам пытаются внушить.

Замалчивание реального состава контингента в СМИ

Ну, во-первых, нам долгое время безальтернативно навязывали утверждение о том, что 36-я колония — была сугубо «диссидентской».

Официальный сайт АНО на главной же странице создает образ (цитирую):

«Лагеря (исправительно-трудовой колонии) для политических заключенных, где в годы советской власти содержались в тяжелейших условиях, страдали и погибали диссиденты, инакомыслящие, активные борцы за права человека в Советском Союзе, противники коммунистического режима, поборники национальной независимости порабощенных народов — политики, общественные деятели, писатели, ученые — люди, чьи идеи и усилия способствовали крушению человеконенавистнического режима»

(это брежневский режим назван «человеконенавистническим», о чем мы ещё скажем).

Дальше всё это подхватывается журналистами, которые называют ИТК-36 не иначе как «политзона». «В минувшие выходные на территории бывшей политзоны «Пермь-36» отыграла и отшумела четвертая по счету «Пилорама», — пишет, например, «Комсомольская правда»

Между тем, известно, что «политические» составляли менее 40% от общего числа осужденных ИТК-36. Об этом было написано в статье Виктора Шмырова «К составу заключенных пермских политлагерей» (2012). Шмыров попытался искусственно разделить изменников Родине на разные категории, чтобы создать видимость, что политзеки были наиболее крупной частью. Однако, на самом деле, большая часть сидела за измену — в 36-й колонии их было в общей сложности 57,3%. Интересно, что вскоре статья была удалена с сайта.

Однако, в конце концов, и Сергей Ковалев, член правления АНО и бывший заключенный ИТК-36, подтвердил на «Радио Свобода», что (цитирую) «самый большой контингент были литовские, латвийские и эстонские «лесные братья» и западно-украинское сопротивление – т.н. «бандеровцы».

Смазывание граней

Второй, важный и неочевидный, момент — сознательно или нет, с подачи работников АНО или из-за своей некомпетентности, журналисты стирают грани между различными периодами жизни колонии.

В статье «Режимная ария» (Российская газета, 06.07.2010) Марина Вяткина описывает постановку оперы на территории музея:

«Действие очень далеко от красивого расслабляющего зрелища: оно помещает зрителя в ад ГУЛАГа. Дальше художественное описание: «полутемный барак», «тесные камеры», «баланда» «нары». Т.е. перечисляются атрибуты ГУЛАГа 40-х годов. «Читать и писать в таких лагерях запрещалось. А в "Пермь-36" большей частью были посажены за вольнодумство и открытые выступления против сталинского режима.

Именно здесь отбывали срок писатели Владимир Буковский и Валерий Марченко, Натан Щаранский, Глеб Якунин, Левко Лукьянченко, Балис Гаускас…»

Но все эти граждане сидели в 70-80 годы. В совершенно иных условиях и, как уже говорилось, в меньшинстве — среди изменников Родине.

Более того, даже в первый период истории кучинской колонии (ИТК-6), до 53 года, политических в ней было немного, а большинство составляли уголовники — об этом в «Вестнике пермского университета» (2013, №1) пишет Леонид Обухов, руководитель научно-исследовательской работы АНО «Пермь-36».

Создание образа ада на земле

Третье, что продвигают сторонники АНО в СМИ — образ колонии как ада на земле. Причем, повторюсь, речь именно про последний период, начиная с 70-х годов.

Самый яркий пример — статья Андры Теэде «Страх и отвращение в Центральной России (путеводитель)» ("Eesti Ekspress", Эстония, 04.12.2012):

«Тарто, описывая в своих статьях Пермь 36, неоднократно называл Кучино лагерем смерти, и для этого были все основания. Заключенных морили голодом и содержали в холоде при морозе, доходившем зимой до сорока градусов, они ходили в тонких штанах и худых фуфайках, их пытали и унижали. Гид не скупится на описания, он рассказывает, что охранники из числа садистов разбивали окна в камерах-одиночках, чтобы летом туда попадали с болот комары, а зимой — холод. Бросали в угол камеры к отверстию параши горстями хлорку, из-за чего у заключенных сохли слизистые оболочки горла, носа, ушей. Если узник решал заморить себя голодом, его приковывали к решеткам и вводили жидкость через резиновый шланг в рот. Или кормили через анальное отверстие».

Это абсолютно фантастический рассказ. Причем опровергают его сами заключенные, правда, эти их слова никто не спешит тиражировать. Вот, что заявил, например, Николай Браун:

«Однажды при мне один из тех, кто мало-мало совсем сидел на 36-й зоне, стал рассказывать, как он там «страдал» и «мучился». Мне даже как-то стало не по себе, потому что вообще это какие-то фантазии. Я хочу сказать, что адекватная обстановка была…»

Другой сиделец ИТК-36, Виктор Пестов говорил этим летом на экскурсии в музее, что в колонии соблюдали КЗОТ, что давали пресловутое молоко «за вредность», что он справлялся со своей дневной нормой до обеда, а потом имел возможность отдыхать.

Тема советского «концлагеря»

Четвертая мысль, которую активно внедряют через СМИ сторонники АНО  это проведение аналогии или даже уравнивание советских колоний и фашистских концлагерей.

В статье «Лагерь «Пермь-36»: свободы нет» (журнал «Тайны ХХ века», 2011) Ольга Волгина пишет:

«Говорят, немцам интересно ездить в «Пермь-36», потому что наше тоталитарное прошлое похоже как брат-близнец на их нацистское».

Дмитрий Теплов, председатель совета пермского регионального отделения общероссийской общественной организации «Деловая Россия» на радио «Эхо Москвы» в Перми 17 марта этого года заявляет:

«Это не российский проект, проект даже не Пермского края, это мировой проект, если мы говорим об истории концлагеря – это целая эпоха, причем, концлагеря существовали не только в СССР, они были в Германии, в  других странах, до сих пор они, кстати, существуют».

Что делать?

Как видите, политика подчеркнуто одностороннего, осознанно однобокого взгляда на нашу историю, ведущаяся АНО «Пермь-36» оказалась подхвачена и творчески развита СМИ. Замечу, что особенные симпатии к АНО проявляют почему-то СМИ именно тех стран, у которых конфликты с Россией: украинские, эстонские, американские, канадские, немецкие. Причем даже те факты, которые сообщают сторонники организации и её члены, игнорируются, если они не соответствуют выбранной политике.

Поэтому я считаю, что контроль государства над данным музеем необходим как залог более взвешенного подхода. Подхода, который обеспечит свободу слова всем сторонам, и в первую очередь — участникам и свидетелям исторических событий. Именно они должны в первую очередь иметь возможность формировать картину прошлого.

Надеюсь, что в государственном музее будут отражены и слова Николая Брауна о том, что военные преступники со слезами на глазах смотрели на молодых диссидентов как на продолжателей своего дела. И слова Ковалева о том, что бандеровцы — это замечательные люди  (естественно, с исторической справкой об их преступлениях). И многочисленные свидетельства осужденных о гуманных условиях их содержания. И, конечно, в равной степени — воспоминания ветеранов, служивших в этих местах.

Олесь Гончар

 

 

Читайте также:

Музей, государство и гражданское общество: вызовы сегодняшнего дня

Гражданское общество и вопросы формирования исторической памяти

Каяться и проклинать

«Они что, извращенцы?»

 

 

 

Оставить комментарий

*