Права детей против детей

Рубрика: Родительское сопротивление

Права детей против детей

1 июня мы отмечали день защиты детей. Как всегда, из уст высоких чиновников звучали громкие слова о необходимости защиты детей и их прав. Парадокс заключается в том, что их действия по защите прав детей отнюдь не всегда тождественны защите самих детей.

История, которую я расскажу в этой статье, высвечивает острейшие проблемы детской правозащиты в стране в целом и в Пермском крае в частности. Обычно наша организация «Родительское Всероссийское Сопротивление» (РВС) помогает родителям, а в этот раз за помощью обратились дети. Дети, которые уже отчаялись добиться справедливости в борьбе за их законное право жить и воспитываться в семье. В той семье, где они были счастливы ранее и где они сами хотят жить и воспитываться сейчас.

Случай непростой — это не родная, а приёмная семья, в которой было изначально пятеро приемных детей. На момент инцидента старшему, Илье, уже исполнилось 18. Сейчас ему уже 20, он успел сходить в армию. И по сей день воспринимает семью как родную.

Обычно жертвами ювенальщиков становятся малоимущие семьи, потому как материальное неблагополучие так или иначе порождает всяческие проблемы. Но это совершенно не тот случай. Приемные родители живут в новом красивом двухэтажном доме, рядом — домик поменьше, в котором они жили ранее. С уверенностью можно сказать, что тут были созданы все необходимые условия для воспитания, содержания и ухода за детьми.

Ольга Дмитриевна и Леонид Иванович Кулагины вырастили троих сыновей, всем уже сейчас за 30. А в какой-то момент взяли из детдома под опеку племянниц Леонида Ивановича. В 2007 году, после того как девочки выросли, Кулагины приняли решение еще раз взять под опеку двух мальчиков — братьев Илью и Д. Потом решили взять еще двоих детей, братьев Д. и С. А потом, когда выяснилось, что у них есть еще и сестра Н., взяли и её.

Вот так, на протяжении многих лет все они жили одной дружной семьей. У некоторых детей были серьезные проблемы со здоровьем — Кулагины не жалели ни сил, ни времени, ни средств, чтобы их решить. По факту, несмотря на то, что это приемная семья, они относились к детям как к родным. Об этом говорят как соседи и знакомые Кулагиных, так и сами дети. В какой-то момент я спросил Ольгу Дмитриевну: «Почему вы решили взять на воспитание детей?» Ответ её был несомненно искренен: «А любовь-то свою куда девать?!» Вариант приемной семьи она выбрала потому, что: во-первых, опекой им изначально предлагался именно такой способ устройства детей; во-вторых, им вообще не предлагался вариант с последующим усыновлением. Сейчас Ольга Дмитриевна очень жалеет о том, что не догадалась усыновить детей. После того как их отобрали, она обивала пороги опеки и приютов, ей везде так и заявляли: «Зачем Вы ходите? Вы детям — никто, и они Вам никто, Вы к ним никакого отношения не имеете, они государственные».

Пообщавшись с Кулагиными, я понял, что они не относятся к категории «приемных родителей-коммерсантов». Это совершенно образцовая приемная семья. Они взяли детей не потому, что хотели стать для них профессиональными воспитателями на зарплате, а именно потому, что «любовь девать было некуда». Это проявляется буквально во всём: в их отношении к детям, в рассказах, в семейных фотографиях, в многочисленных грамотах, которые они хранят по сей день. Между прочим, одна из грамот выдана Кулагиным за участие в конкурсе «замещающая семья» и подписана министром социального развития Татьяной Абдуллиной. Послушав историю приемной семьи, я понял, что выдавать подобные грамоты действительно было за что. Ольга Дмитриевна с мужем буквально вытащили на себе детей, у некоторых, как уже упоминалось, было множество проблем со здоровьем.

Потому что люди они очень сильные, работы не боятся. Сейчас держат немаленькое хозяйство, технику, а когда Ольга Дмитриевна еще не вышла на пенсию, им удалось построить этот новый большой дом. При этом они ни копейки не снимали со сберегательных книжек детей, на которые начислялись средства по инвалидности. Как я уже говорил, это совершенно не тот случай, когда в семье возникают какие-то проблемы по причине материального неблагополучия. Для детей тут действительно были созданы все условия, они были обеспечены всем необходимым. Но, самое главное, у них была настоящая семья.

За семью, кстати, вступилась и администрация поселения, ходатайствовала о возвращении детей, после того как их у Кулагиных отобрали. Но всё это было тщетно. Опека игнорировала все доводы, свидетельства и просьбы в пользу Кулагиных.

Так почему же отобрали детей? Что же такого произошло, что органы опеки решили изъять их из семьи, в которой они были счастливы и которую считали родной, сначала отправить в приют, а потом вообще разделить и устроить в другие семьи?

История такова: по рассказам других детей и родителей, один из старших, Д. всегда был своенравным мальчиком. И, когда ему было 15 лет, эта своенравность начала проявляться во всей красе переходного возраста. Приемные родители, выполняя свои родительские обязанности по воспитанию и заботясь о его развитии, его сдерживали, не позволяли ему употреблять алкоголь, курить. Ему, как взбалмошному подростку, это, конечно же, не нравилось.

И вот однажды утром у Д. с отцом возник конфликт. Сам он рассказывает, что конфликты с отцом бывали и ранее (а у кого их не бывает?), но в тот день они как-то особо сильно поругались. Основной причиной конфликта стал уже третий велосипед, купленный родителями, который Д. разобрал и отдал какие-то его части друзьям. Отец отругал его за это, а также за то, что они с друзьями катались на лошадях и натерли какой-то лошади спину. Поругались и разошлись, Д. пошел по своим делам, а отец пошел на работу. Возможно, на этом бы всё и закончилось, если бы один из друзей Д. не предложил подростку позвонить в полицию и рассказать, что отец его якобы побил. Д., желая как-то повлиять на родителей и получить больше независимости, так и сделал. Этот глупый поступок впоследствии привел к тому, что семью безжалостно разрушили.

Ольга Дмитриевна вообще была не в курсе произошедшего, не видела ни сына, ни мужа. Ей в тот же день позвонил участковый и сообщил, что на них поступило заявление. Как впоследствии оказалось, он опрашивал детей в отсутствии законных представителей и педагога, что является нарушением.

На следующий день Ольге Дмитриевне позвонили из опеки и сообщили, что детей у них заберут. Она попыталась сказать им, что у них в семье всё хорошо и конфликт исчерпан, но опека ничего и слушать не хотела. Как рассказывают Кулагины и сами дети, которых забирали непосредственно из дома, их изъятие из семьи производилось в лучших традициях финской ювенальной полиции: с криком, плачем и прочими бесчеловечными ювенальными атрибутами. Особо запоминающимся было одно высказывание сотрудницы опеки, о котором мне рассказали дети. Один из них настолько не хотел, чтобы его забирали, что поднялся на второй этаж, открыл окно и стал угрожать соцработнику, что если она его будет забирать, то он сейчас выбросится. На что услышал буквально следующий ответ: «Прыгай. Мама ответит за тебя». Ребенок, не желающий, чтобы мать отвечала за его поступок, сразу же закрыл окно.

Сначала, когда уже забрали всех детей, Ольге Дмитриевне обещали, что «через две недели отдадут». Но мы прекрасно знаем цену подобных обещаний. Родителей часто успокаивают такими сообщениями, пока в опеке идет работа с документами, а итог всегда один — детей не возвращают.

Потом был первый суд. Леониду Ивановичу выдвинули обвинение по статье 116 «Побои». Когда юристы РВС ознакомились с материалами дела, выяснилось, например, что суд полностью проигнорировал факт того, что Д. еще на этапе дознания признался в том, что никаких побоев не было, что он все придумал, желая через милицию воздействовать на родителей. Но даже не это главное. В итоге судья предложил адвокату пойти на примирение сторон. И основной ошибкой Кулагиных было то, что они, не обладая необходимыми юридическими знаниями и доверившись адвокату, с этим согласились. На тот момент они не понимали, что в данном случае дело будет закрыто по нереабилитирующим обстоятельствам и получится так, что Леонид Иванович признает свою вину. А опеке этого было достаточно, чтобы окончательно получить формальное основания для разлучения Кулагиных и детей.

Предлагаю изучить формулировку из материалов дела:

<…> умышленно с силой нанес один удар ладонью по затылочной области головы и один удар по губам <…>, причинив тем самым <…> физическую боль. <…> Действия подсудимого <…> суд квалифицирует по ч. 1 ст. 116 УК РФ — как нанесение побоев, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в статье 115 настоящего кодекса.

Социальным службам хватило для изъятия детей заявления трудного подростка о нанесении ему подзатыльника и шлепка по губам — страшные, однако, побои! И по этому поводу заводится уголовное дело по статье 116. Потом были следующие суды, и все они на основании решения первого, отказывали Кулагиным. Итог всего — дети, считавшие семью родной, насильно из этой семьи вырваны и страдают уже больше года, находясь в других семьях. Они просятся обратно, неоднократно сбегая из семей новых опекунов, пытаясь звонить на пресс-конференцию президенту, самостоятельно записывая ролики и пытаясь выкладывать их в интернет, но опеку и министерство это не интересует. Они яростно защищают права детей, оставаясь глухими к детским просьбам.

Разве здравомыслящий человек сможет назвать адекватными те меры, которые предприняла опека и министерство социального развития за (вымышленные, как мы убеждены) шлепок и подзатыльник?

Какие еще нужны доказательства того, что «ювеналка» это не страшилка для впечатлительных мам! В подобных случаях мы имеем дело с самой настоящей превращенной формой, пожирающей своё содержание, под громким названием «защита прав детей»? Правда заключается в том, что для этой формы не существуют дети как таковые. Ювенальная модель не имеет совершенно никакого отношения к борьбе против жестокого обращения с детьми. Ни на грамм. Она представляет из себя мутацию западной правовой системы, превратившейся в бездушный механизм отчуждения детей. И мы уже не первый год говорим о том, что в Пермском крае идут попытки выстраивания именно такой системы.

Оказывается, больше года назад вышел небольшой сюжет на телеканале «Россия-1. Пермь», где была рассказана история Кулагиных. В телесюжете кратко были перечислены все те факты, которые я изложил в этой статье. Была показана и позиция чиновников. Например, пермский детский омбудсмен Павел Владимирович Миков вроде как должен защищать детей и их права. А у детей, кстати, есть такое право, как «жить и воспитываться в семье». И у этих детей есть та семья, в которой они хотят жить и воспитываться. Один ребенок сказал мне, дословно: «как будто родился тут». Но какую позицию занимает защитник детей Миков?

К сожалению, в эту семью больше детей-сирот на воспитание не представляется возможным передать. В соответствии с регламентами и законодательными актами.

Павел Миков — часть этой самой превращённой формы под названием «защита прав детей». Он, на самом-то деле, совершено не хочет защищать детей. Он хочет защищать регламенты и законодательные акты, то есть бесчеловечную систему, созданную в Пермском крае при его бодром участии и создаваемую теперь в общероссийском масштабе. Он не будет ездить по краю, «наматывать» километры и разбираться с подобными случаями — с целью помочь детям и семьям, попавшим в такую ситуацию. Он будет презентовать методики и технологии «защиты прав детей» на респектабельных конференциях, где его одобрят западные «партнеры» и похлопают по плечу российские бюрократы.

Но оставим Микова. От некоторых высоких чиновников мы слышали, что они дают «голову на отсечение», что необоснованных изъятий детей в Пермском крае нет и быть не может. Так является ли обоснованным разрушение семьи Кулагиных? Обоснованы ли травмирование детской психики и разделение сирот, много лет проживших вместе, за подзатыльник и шлепок по мягкому месту или губам? На что надеются эти чиновники? На то, что необоснованность изъятия или отобрания ребенка должна быть доказана в суде и беззащитные родители из глубинки края не смогут добиться справедливых решений? Эти надежды тщетны, поскольку в данном случае нами собраны все необходимые для суда данные, и это далеко не единственный случай в Пермском крае, когда РВС будет доказывать необоснованность изъятия. Если мы в суде докажем нашу правоту, чиновники готовы «дать голову» (или хотя бы руку) «на отсечение»?

Разумеется, головы их никому не нужны. Мы боремся не против государства, а за него. За то, чтобы работала государственная система защиты детей, а не система, слепая и глухая к детским мольбам, разрушающая семьи.

РВС сейчас оказывает семье Кулагиных необходимую юридическую помощь. Собраны материалы, которые снимут все сомнения в том, что дети должны быть возвращены в семью, которую считают родной.

 

Алексей Мазуров

 

 

Читайте также:

Ювенальная конспирология?

В Пермском крае тоже «победили сиротство»

Наш антиювенальный поход

 

 

 

Оставить комментарий

*