Библиотека и Они

Рубрика: Культурный фронт

Николай Фёдоров
Николай Фёдоров

20 октября в Москве на базе Экспериментального творческого центра состоялась дискуссия «Библиотека и мы». Мероприятие проводили председатель «Родительского Всероссийского Сопротивления» Мария Рачиевна Мамиконян и победитель конкурса «Библиотекарь года – 2014», создатель Музея-библиотеки Н.Ф. Фёдорова Анастасия Георгиевна Гачева.

М.Р. Мамиконян, открывая дискуссию, высказала мнение, что вопрос о судьбе библиотеки является принципиальным именно в ситуации политической бури: обратившись к глубоким истокам нашей идентичности, к состоянию культурообразующих институций, мы получаем возможность говорить о судьбе страны и нации всерьёз.

Установочный доклад А.Г. Гачевой стал попыткой философского осмысления тех кризисных процессов, которые происходят с библиотекой. Речь идет не о катастрофическом недофинансировании библиотеки (к которой, увы, мы давно относимся как к само собой разумеющемуся факту), а о вещи куда более опасной – о превращении центра книжной культуры в центр досуговый. Библиотекарь всегда был проводником в мир книжной культуры, «Вергилием читателя», по замечанию докладчика. Сейчас библиотекарь должен стать официантом, поставщиком услуг. Библиотеки оптимизируются (попросту ликвидируются), фонды их сокращаются, переформатируются внешний вид и принципы работы библиотек. Новые концепции библиотечного дела, внедряемые сверху, не предполагают участия специалистов-библиотекарей в формировании фондов (все заявки на комплектование в Москве будут оформляться централизовано). Где-то наверху разработали идею ребрендинга библиотеки: отныне все городские библиотеки Москвы, подобно «Макдональдсам», будут выглядеть одинаково, «узнаваемо» для «потребителя». Из закона о библиотечном деле изъяты положения об образовательной функции библиотек.

Анастасия Георгиевна критикует саму суть библиотечной реформы в Москве. Великий философ-библиотекарь Николай Фёдоров называл библиотеки хранилищами человеческих душ. Библиотеки и музеи являются пространством встречи живых и мертвых, и у последних есть свои права перед живыми. Хранение памяти, создание точек доступа к наследию – вот основная миссия библиотеки. Возобладавшие концепции исходят из дурно понятых «потребностей населения», а не из великой миссии библиотеки как одного из способов противостояния смерти, забвению, подступающему со всех сторон хаосу. Библиотека, согласно пошлейшим представлениям московских чиновников, должна стать «городской гостиной». Примечательно, что библиотека в России всегда играла и эту роль – но лишь в числе прочего, в дополнение к роли хранителя памяти и крепости в океане забвения.

После доклада Анастасии Георгиевны слово было предоставлено активистам «Родительского Всероссийского Сопротивления», которые подготовили сообщения о состоянии библиотечного дела в Твери, Королёве, Перми (в частности, обсуждалась такая совершенно дурацкая вещь, как “проект антибиблиотека”). Оказалось, что московские тенденции, столь взволновавшие столичное библиотечное сообщество, давно наблюдаются во всех городах России.

Я также выступил с небольшим сообщением, опираясь на публикации «СВ – Пермь» (№4, октябрь 2013). В прошлом году в редакцию нашей газеты в рубрику «Народная трибуна» поступило письмо за подписью «Е. Воробей». В своем послании автор рассказывает о судьбах двух библиотечных учреждений – библиотеки № 1 (им. Л.Н. Толстого) и библиотеки № 25 (им. М. Осоргина). Повествование было очень личным, неравнодушным, эмоциональным – и мы решили взяться за эту тему. С точки зрения «Е. Воробей», в названных библиотеках происходило списание старых книг в пугающем количестве. Среди списанных книг было немало ценных, пользующихся спросом. Реформаторы требовали, чтобы фонд был «максимально-минимальным», чтобы на первом плане была аккуратная современная беллетристическая литература, чтобы стеллажи первого ряда приближались к гламурному «журнальному столику». В основе рекомендаций лежал определенный образ читателя – культурно и духовно неразвитого, привлекать которого нужно любовными романами и журнальчиками про автомобили.

Публикация письма за подписью «Е. Воробей» сопровождалась расследованием Павла Гурьянова. Засвидетельствовав лично и запечатлев на фотоаппаратуру списание ценных книг, наш журналист побеседовал с библиотекарями. Открылись новые подробности: списание книг производится под концепцию библиотеки как «коммуникативной площадки», просторного и комфортного клуба, где можно потусоваться, поболтать и чуть ли не кофе попить.

Открою небольшой секрет. Активисты РВС, готовившие московское мероприятие, хотели назвать его «Война за библиотеку», однако А.Г. Гачева была категорически против темы противостояния, она хотела рассмотреть библиотеку как ресурс национального возрождения, заявить о коллективной ответственности общества за судьбу культурного наследия. Я же не могу не обсудить наличие определенных сил, которые навязывают библиотекам и другим культурным институциям весьма двусмысленную концепцию:

(1). В каком направлении меняется внешний облик библиотеки? Привычный аскетичный дизайн, стеллажи и письменные столы уже не актуальны. Зеленые стены, красные шкафы, мягкие пуфы, кожаные диваны… В библиотеке должно быть, конечно, удобно. Но библиотека – это место, требующее труда, требующее пиетета перед наследием; работа с книгой не досуг, а духовное деланье. А в новой концепции – именно досуг, и задача библиотекаря – создать комфорт, а не условия труда.

Российская государственная библиотека для молодежи. Мягкий пуф.

Российская государственная библиотека для молодежи. Детский уголок.Российская государственная библиотека для молодежи

(2). Что значит «коммуникативная площадка»? Это место встречи читателя с читателем, но не место встречи читателя с культурой.

(3). Почему библиотека должна идти навстречу потребностям читателя? Вообще-то институты государственной культурной политики должны заботиться о формировании высоких духовных потребностей. Рекомендации же зачастую исходят из вольно сконструированного образа «современного читателя», которому Гёте с Достоевским нужны разве что в рамках школьной программы.

На самом деле, данная концепция библиотеки является всего лишь репликой новой культурной политики.

Принципиально, фундаментально различают два типа культурной политики (КП). КП1 основана на идее просвещения. Человечество накопило высочайшие культурные ценности, к которым государство, посредством институтов и мероприятий культурного профиля, пытается приобщать общество. КП2 говорит: а с чего вы взяли, что ваши Кант и Лев Толстой должны быть ценностями для простых людей? Не стоит навязывать людям унифицированную культурную норму, выработанную привилегированным меньшинством прошлого в ущерб реальным культурным потребностям современного большинства! Поэтому КП2, во-первых, локальна (поддержка конкретных направлений культурной деятельности, актуальных для данного региона/района/поселка). Во-вторых, она поддерживает инициативы снизу (те виды творчества, которые наблюдаются в данном коллективе). В-третьих, КП2 инструментальна (культура является средством решения «реальных» проблем: развития бизнеса, борьбы за экологическое равновесие, распространения толерантности и т.д.).

На высочайшем международном уровне различия между КП1 и КП2 отражаются в документах ЮНЕСКО. Первоначально данная организация ставила высшим приоритетом культурной политики сохранение культурного наследия. Теперь же ЮНЕСКО ставит во главу угла поддержание культурного многообразия. Разница, на самом деле, существенная.

Реформа библиотеки – это попытка вписать её в КП2. Сходные тенденции ощущают на себе музеи, театры и прочие культурные институции. Отныне их задача – быть ближе к населению и перестать наконец «навязывать» нам культурное наследие, не имеющее будто бы к нашей жизни никакого отношения.

На языке философии Николая Фёдорова КП2 стремится оторвать живых от мертвых, потомков от предков, сынов от отцов. В безумные девяностые в философских кругах обсуждалась одна идиотская статья, в которой доказывалось, что философия Фёдорова, выстраивающая связь между настоящим и бывшим (сынами и отцами), является «некрофилической» – дескать, несет от нее мертвечиной. Но в таком случае от музеев и библиотек (а Фёдоров, кстати, жизнь посвятил музеям и библиотекам) мертвечиной должно нести в десятикратной степени. КП2 изгоняет некрофильский дух во имя жизни, превращая храмы «некрофильского культа» в «коммуникативные площадки». «Ненавижу всяческую мертвечину, обожаю всяческую жизнь!»

В борьбе с «тоталитарной», «некрофилической», «совковой» культурой с 1991 по 2011 год закрыта половина библиотек Пермского края (было 1282, стало 661), примерно в два раза сократились и библиотечные фонды.

На самом деле, дело не сводится к двум культурным политикам. Культурная политика существует тогда и только тогда, когда в обществе выработаны какие-то представления о культуре. В Древней Руси и на Средневековом Западе никаких особенных идей о культуре не было – понятие о культуре формируется в Новое время. Тогда и появляется по-настоящему культурная политика. В Средние века западный мир жил при нулевой культурной политике – КП0. Культура-то была, а политики не было. Однако в античности существовали очень развитые (и в чем-то куда более глубокие, нежели современные) представления о культуре. Понятие о культуре было и у древних греков, и у древних китайцев. Люди древности умели ценить, поддерживать, осмыслять свою культуру.

Конфуцианский этико-эстетический идеал заключен в понятии «благородный муж». А благородный муж должен знать законы, владеть искусствами каллиграфии и езды на колеснице, знать поэзию, историю и Книгу перемен. В общем, как наш «культурный человек»… За одним исключением – в конфуцианской системе «благородные мужи» принадлежат к классу господ. Культура – отличительная черта господства, средство господства и источник господства. Что для древних китайцев, что для древних греков. И на этом основана античная КП(-1). В Новое время просветители возгорелись идеей перенести дары господства широким массам – передать народам знания, искусства, духовные ценности высококультурного меньшинства. На этом и была основана КП1. Занимались трансляцией накопленного в массы везде, но особенно интенсивно – в СССР. На Ленина ссылались («Коммунистом можно стать тогда и только тогда, когда обогатишь свою память всеми сокровищами…», «Учиться, учиться и еще раз учиться!»), Пушкина пропагандировали, из науки сделали культ. Но ведь никогда не бывает так, что все в восторге от новой политики. Еще на заре Просвещения в силе были реакционеры, которые считали, что культуру нельзя демократизировать. Что массы только опошлят культуру своим прикосновением. Что от университетов бывают бунты. Что население должно богам молиться да рабов рожать, а избранные будут наслаждаться «всеми сокровищами». И именно это можно было назвать культурным консерватизмом, или ультраконсерватизмом. Но появилась КП2 – и культурным консерватором оказался Ленин, консерваторами оказались просветители с их мечтой передать народам культурные богатства.

А чем собственно КП2 отличается от ультраконсерватизма? Ведь исходит КП2 из желания сделать для масс доступ к культуре «максимально-минимальным». Без излишков. А поддержать – те жизненные уклады, в которых массы живут теперь (и то ведь: «культурное многообразие», «инициативы снизу», «реальные проблемы»). Хотите тянуть массы в миры культуры? Знаете, вы же консерваторы! Вы опять свои толстовско-платоновские консервы навязываете! Надоело! Мир многообразен, комфортен, легок. А вы тут со своими письменными столами и пыльными собраниями сочинений! Кому вы нужны, «фёдоровцы»?! Ступайте сами общаться со своими любимыми мертвыми, некрофилы поганые!

Вы думаете, ОНИ поддержат традиционный жизненный уклад? Они поддерживают его, когда нужно бороться с популяризацией культурного наследия. Но завтра же ОНИ позовут «партию будущего» в лице господина Гельмана. Гельман скажет, что не допустит, чтобы Россию превратили в «православный Иран» (он, конечно, ни про Иран, ни про православие ничего не знает – ну, просто: ни-че-го!). Вы вновь вылезете со своим культурным наследием, а вас назовут не только недемократичными («Ишь ты, навязываете своего Федорова, знаем-знаем!»), но и «православным Ираном» (а что? вы ж теперь консерваторы? вот и доказывайте, что вы не строите новое средневековье!): «– Позвольте, господа, то, что вы устроили в Перми – пошлость!» «– А вы – консерваторы, мракобесы, черная сотня, православный Иран!»

КП2 не является новой ступенью развития. Она является поворотом вспять: культурное наследие само по себе, народы сами по себе. А широкий доступ открывается только к постмодернистскому смраду, главным пропагандистом которого в России считается Марат Гельман.

При КП0 книги хранились в богатых частных, личных библиотеках. Знаком КП1 стала открытая, бесплатная, публичная библиотека. КП2 решило обратить библиотеки в «коммуникативные площадки» («Зачем им с предками общаться? Пускай друг с другом общаются!»).

Такая острая проблематика стоит за проблемой библиотечной реформы. Тревожным вопросом остается: кто же эти «ОНИ», отрывающие нас от культурного наследия? Самый страшный ответ: они – это мы сами, отвернувшиеся от просветительского идеала, от фёдоровского мессианизма, от заветов советской эпохи. Не мы ли сами навязали библиотекам, музеям и театрам позорную для такой культурной страны, как Россия, политику ориентации на нас, обычных, в меру некультурных, а не на великих предков? Не мы ли тем самым подыграли ультраконсерваторам и открыли дверь господам типа Гельмана (ибо пока в Минкульте царил дух Пушкина, туда не мог заходить господин Гельман).

«Библиотека и МЫ»? «Библиотека и ОНИ»?

Илья Роготнев

 

Оставить комментарий

*