Круглый стол «Ювенальные технологии в России: от секспросвета до незаконного изъятия детей» (полная версия)

Рубрика: Родительское сопротивление

29 мая в Доме журналистов г. Перми состоялся круглый стол «Ювенальные технологии в России: от секспросвета до незаконного изъятия детей» в рамках просветительского проекта «Русские встречи». Главным гостем мероприятия стала Ирина Медведева, директор Института демографической безопасности, детский психолог. С докладами выступили представители пермского регионального отделения Родительского всероссийского сопротивления. Мероприятие было организовано в рамках просветительского проекта «Русские встречи». Участниками круглого стола стали:

  1. Медведева Ирина Яковлевна – директор Института демографической безопасности,  детский психолог.
  2. Юшков Роман Авенирович – кандидат географических наук, преподаватель ПГНИУ, со-координатор проекта «Русские встречи»,
  3. Окунев Константин Николаевич – председатель пермского краевого общественного движения «Выбор», со-координатор проекта «Русские встречи».
  4. Гурьянов Павел Сергеевич – член Центрального Совета Родительского Всероссийского сопротивления.
  5. Вилисов Сергей Павлович – активист Родительского Всероссийского Сопротивления.
  6. Мазуров Алексей Юрьевич – председатель пермского отделения Родительского Всероссийского Сопротивления.
  7. Гарипов Радик Рауфисович — председатель Курултая башкир г. Перми,
  8. Бибарсов Ильхам Анвярович – председатель Духовного управления мусульман Пермского края,
  9. Козлова Светлана Михайловна – руководитель пермского общественного благотворительного фонда «Защита».
Юшков Роман Авенирович

Роман Юшков: Уважаемые друзья, я приветствую вас в первую очередь от имени организаторов проекта «Русские встречи», нас с Константином Окуневым. Вы находитесь на очередном мероприятии проекта, на круглом столе «Ювенальные технологии в России: от секспросвета до незаконного изъятия детей», и вполне очевидно – ещё раз проговорим, – что, хотя причина для этого разговора давно назрела, по нашему убеждению (т.е. проблема ювенальной юстиции всё более и более обостряется и проявляется во всей своей полноте в Пермском крае), поводом для этого разговора явилось появление здесь нашей гостьи Ирины Яковлевны Медведевой, директора Института демографической безопасности, обладательницы ещё целого ряда должностей, титулов, званий, член правления Международного детского фонда, руководитель Профессиональной психологической ассоциации арттерапии и артпедагогики и т.д. Человек безусловно авторитетный, компетентный и заслуженный. Мы очень благодарны, что Ирина Яковлевна сегодня здесь с нами, и надеемся, что её присутствие двинет процесс осознания работы и действий по проблематике ювенальной юстиции.

Павел, пару слов от нашего партнёра – Родительского Всероссийского Сопротивления.

Гурьянов Павел Сергеевич

Павел Гурьянов: У нашего движения очень интересная аббревиатура  - РВС, которая наводит на определенные мысли. Мы очень рады приветствовать и очень рады той лекции, которая была прочитана вчера [И.Я. Медведевой в рамках проекта «Русские встречи» была прочитана лекция «Ювенальный фашизм» – прим.]. Роман вчера перед лекцией сказал, что, возможно, проект «Русские встречи» немного отклонился от главной линии, пригласив Ирину Яковлевну Медведеву, но, мне кажется, на протяжении самой лекции и после неё, Роман должен был изменить и, наверное, изменил своё отношение. Потому что такой яркой и общественно значимой лекции, такого острого внимания, цепких глаз и такого большого количества вопросов, в том числе и к нам как к представителям Родительского сопротивления, о том, что делать, куда обращаться, как бороться – такого я никогда не видел. Ну, может быть, выступление Александра Проханова тоже по накалу было похожим. Поэтому тема ювенальной юстиции, сопротивления западным нормам является главной темой общественно-политической повестки дня.

 

Лекция «Ювенальный фашизм» 28 мая 2013г. в библиотеке им. Пушкина в рамках проекта «Русские встречи»

 

Мы очень рады приветствовать Ирину Яковлевну и как участницу Союза патриотических родительских организаций. Этот Союз был организован 9 февраля на учредительном съезде Родительского Всероссийского Сопротивления, где представители практически всех регионов России, представители родителей съехались, чтобы учредить организацию «Родительское Всероссийское Сопротивление» и выразить свой протест, который выражался в том числе и в сборе уже больше 240 тысяч подписей против внедрения ювенальных технологий у нас в стране. По Перми было собрано больше 3 000 подписей, это тоже очень большие результаты.

Что, мы считаем, выявила эта проблема ювенальной юстиции, о чем она говорит? Конечно же, это огромное покушение на наши семьи, покушение на ячейку общества, покушение на нравственные нормы и принципы. У нас могут быть разные представления о том, какой должна быть страна. У представителей различных общественно-политических сил, выступающих на лекциях в рамках проекта «Русские встречи» есть разные проекты: Александр Андреевич Проханов, у него имперский путь, у кого-то – национальное государство, кто-то в другую сторону склоняется. Но все мы понимаем, что если разрушена будет семья, разрушена мораль и нравственность, то никакого проекта не будет ни у кого в принципе, потому что не будет людей, которые будут ставить идеалы, за них бороться и отстаивать своё великое будущее, свой проект, свою страну такой, какою они её видят.

Что ещё мы можем сказать? Что, конечно, огромное сопротивление, огромный протест вызывают эти тенденции в нашем обществе, что приводит к дестабилизации общества. Мы знаем, что год назад страна была дестабилизирована. Хотят ли те, кто проводят эти ювенальные методы, дестабилизации ещё более сильной? И к чему она приведёт? Нужна ли она им? Нужна ли она обществу?

Ещё одна тенденция. Мы видим, что органы власти стараются не видеть эту проблему. Некоторые – намеренно, потому что внедряют эти нормы. Некоторые – поддавшись на пропаганду этих людей, говорят, что всё это враньё, никакой ювенальной юстиции нет, это всё уже было, не надо нас обманывать, не надо поднимать истерику, всё хорошо. Но что мы видим в результате? Мы получаем систему отчуждения власти от общества. Вот как год назад было отчуждение власти от общества, когда вышли большие протестные силы, и власть оказалась ни с чем, не готова… И возникает вопрос, не готовится ли новая волна организации дестабилизации и деструктива по отношению к нашей стране? Причем организуют её – ювенальные силы – те же, кто потом попытаются возглавить «благородный протест» против всевозможного зла.

Медведева Ирина Яковлевна

Ирина Медведева: Да. Это правая и левая рука одного туловища.

Павел Гурьянов: Вот такие соображения. Я очень благодарен за вчерашнее выступление, за сегодняшние слова, которые прозвучат от Ирины Яковлевны, и хочу предоставить ей слово.

Ирина Медведева: Спасибо большое.

Роман Юшков: Я извиняюсь, можно чуть-чуть перебью? Друзья, чтоб было понятно, что сейчас будет здесь происходить. Значит, мы предоставим сейчас слово Ирине Яковлевне для такого главного фундаментального доклада, так сказать, минут на 15-20. Далее – собственно выступления в свободном режиме. Может быть, я думаю, не только от тех, кто заранее на круглый стол заявился, но и от присутствующих – пожалуйста. Рекомендуем придерживаться общего регламента для выступлений порядка 5 минут. И, помимо прочего, очевидно, и к главному докладчику, первому, и к другим выступающим могут быть вопросы, какие-то короткие реплики, наверное, на минуту. Вот так вот будем ориентироваться. Ну, может быть, нам и не потребуется так жестко следить друг за другом. Пожалуйста, Ирина Яковлевна.

Ирина Медведева: Спасибо большое. Я очень благодарна тем, кто пригласил меня, и хочу сказать, что очень люблю Пермь. Я здесь, наверное, уже в пятый раз. Дело в том, что я всё-таки по основной профессии детский психолог, поэтому дважды я проводила обучающие семинары. Роман упомянул о том, что я сопредседатель Международного общества артпедагогов и арттерапевтов. Артпедагоги и арттерапевты – это те люди, которые занимаются педагогикой и психотерапией, используя как инструмент обучения и коррекции разные виды искусства. Вот у меня и у моей коллеги Татьяны Шишовой – такой лечебный кукольный театр, и я приезжала сюда проводить обучающие семинары дважды. И дважды или трижды – по приглашению епархии. И очень много ездила по окрестностям, по маленьким городкам, которые тут вокруг, и вообще очень люблю Пермь, очень люблю Урал, очень люблю «уральский Афон» –  Белогорский монастырь мужской, который дал нам столько новомучеников. Очень люблю игуменью Екатерину Воробьёву, которая возглавляет женский Успенский монастырь. Мы дружим давно. Очень люблю журналистку, которую считаю одной из лучших журналистов страны, Светлану Вяткину, которая много лет подряд издавала замечательный православный журнал «Светоч», которая написала уже несколько книг о пермских подвижниках благочестия ХХ века и сейчас пишет такую книгу. Я вас очень прошу как можно чаще с ней взаимодействовать, потому что она редкий человек – редкой культуры, редкого таланта журналистского и редкой порядочности.

Ну, если перейти к нашей основной теме, я хочу сказать, что вот есть такая пословица: «цыплят по осени считают». Когда мы имеем дело с ювенальной юстицией, у нас есть очень хорошая возможность посчитать цыплят по осени. У меня такая возможность была, потому что я езжу в командировки за границу. Не как турист. У меня нет, честно говоря, никакого интереса уже давно к «цивилизованному миру», поэтому я никогда в жизни бы в туристских целях бы не поехала ни в Германию, ни во Францию, ни в Скандинавию, где я была с лекциями в Швеции, в Дании и в Финляндии. Я езжу туда в командировки, и поэтому с ювенальной юстицией, которая там очень давно (скажем, во Франции она более 60 лет, с 1949 года, Франция – это пионер ювенальной юстиции), я познакомилась не понаслышке. И поскольку там уже наступила осень вот этого явления, то цыплят и посчитать можно и посмотреть, какого они качества – какие дети, какие родители выросли в результате этого якобы большого блага, которое «защищает права детей». Результаты ужасающие.

Вот поверьте мне на слово, у меня нет сейчас возможности, потому что нет времени, рассказывать в подробностях о том, что я видела, но я взаимодействовала там и с педагогами, и с воспитателями детских садов, и со старшеклассниками, и со студентами, и с родителями, конечно. Особенно много сказали русские люди, которые в смешанных браках находятся, потому что хоть мы и любим плакаться, мы должны понимать, что у нас совершенно уникальная свобода слова, которая к сегодняшнему дню западному человеку присниться не может в самом счастливом сне. Они очень боятся говорить на серьёзные темы. О ювенальной юстиции я в основном говорила с русскими людьми, которые там живут. Они всё честно рассказывают. Это, конечно, очень мощное оружие и для разрушения семей, и для расчеловечивания детей, потому что дети не могут быть «вообще свободными». Если детей изымают у родителей, ими начинают руководить другие взрослые, мягко говоря, недружественные. Хотя, обратите внимание, как часто сейчас звучит такое чисто ювенальное словосочетание: «клиника, дружественная к детям», «город, дружественный к детям». Что, другие города недружественны к детям, если надо создавать специальные города, которые дружественны к детям? А знаете, что такое «клиники, дружественные к детям» (в некоторых городах целая сеть таких клиник)? Это клиники, где девочкам делают аборты, не рассказывая об этом родителям. Вот такая «дружба» с детьми там существует. И читают лекции по секспросвету детям, которые вообще не должны об этом знать, особенно из уст взрослых. Потому что взрослые люди для детей, для подростков должны быть авторитетны, а, по их понятиям, о таких вещах говорят только в подворотне более продвинутые их сверстники, а взрослые люди, педагоги об этом говорить не должны.

Так вот, если вернуться к ювенальной юстиции, я хочу привести в пример Францию, потому что я давно дружу с Натальей Захаровой – наверное, все знают, как у неё во Франции 15 лет назад по доносу её бывшего мужа, француза, отняли трёхлетнюю девочку Машу, с которой сорвали крестик – это первое, что сделали, – а потом запретили этому ребёнку говорить по-русски. Ей скоро будет 18, и её вовсе не отец воспитывал, который написал на свою бывшую жену донос, что у неё «удушающая материнская любовь». Она не алкоголичка была, не наркоманка, не проститутка – у неё была «удушающая материнская любовь». Вот преступление, которое она совершила. Так вот, девочка эта выросла в закрытом интернате. Закрытый интернат во Франции похож на нашу колонию. И вот эта чудная девочка, которая в три года уже прекрасно говорила по-русски, которую мама водила в церковь регулярно, которая каждый вечер на ночь целовала икону Богородицы, эта девочка похожа теперь на чудовище. Вот когда Наталья Захарова приезжает во Францию и иногда по многу часов караулит своего собственного ребёнка у подъезда этого интерната закрытого, в который не пускают её, когда девочку везут куда-то там в школу, которая находится отдельно, на автобусе, она её подкарауливает у автобуса и слышит от своей девочки такие страшные слова, которые хуже матерных ругательств, потому что эту девочку за 15 лет уже соответствующим образом настроили.

Так вот, те, другие взрослые, которые занимаются детьми, якобы правильные взрослые, которые правильно воспитывают, без «удушающей любви», не делая замечаний, потому что замечания называются «насилием» в ювенальной идеологии…. Вы, может, этого не знаете, что такое насилие сегодня по ювенальной трактовке. Это когда вы делаете замечание, когда вы маленького ребёнка шлёпаете по попке, если он расшалился и уже не понимает словесных запретов, это когда вы не пускаете своего сына-подростка в ту компанию, где его учат курить наркотики – вы нарушаете его «права», вы совершаете над ним насилие. Любая формула воспитания называется насилием. Даже когда вы оставляете уже взрослого ребёнка до 14 лет в Англии (в других странах – до 12) на 5 минут одного – предположим, вынося мусор, если у вас мусорный бак на улице, а не в подъезде, или идя в булочную, – вы совершаете насилие, потому что вы оставляете его одного на 5 минут. За это тоже отнимают детей.

То, что я видела на Западе, это ужасно, но наши идеологи ювенальной юстиции, наши ювеналы, любят в ответ говорить: «У нас всё будет по-другому, у нас всё будет, как нам нужно». Это ложь. Ничего другого наши ювеналы не придумали. Одни «пилотные» регионы (так называются экспериментальные регионы, в которые входит и Пермский край) по канадским программам это делают, другие – по французским, третьи – по датским, четвертые – по финским, получая за это большие деньги из-за границы. Один мой знакомый политолог, довольно крупный, у которого есть возможность какой-то разведки, которой у большинства людей нет, два года назад сказал мне, что на дискредитацию верховной власти и ювенальную юстицию брошены Западом равные деньги. Запад уже на своих несчастных людях, на своих родителях, проверил, как отлично это действует, потому что люди не хотят рожать детей. Даже в Америке, которая всегда славилась многодетностью, белые семьи перестали рожать детей, потому что люди не хотят жить под дамокловым мечом вот этого кошмара, когда в любую семью, самую благополучную, даже экономически благополучную, самую благочестивую, самую дружную, могут без предупреждения, без разрешения войти чужие люди, без разрешения залезть в холодильник, без разрешении открыть платяной шкаф и проверить, какая одежда у ребёнка, без разрешения открыть книжный шкаф, если он есть (на Западе мало у кого есть книжные шкафы – там уже не читают книги), и проверить, что ребёнок читает, какие видеокассеты, видеодиски он смотрит – то есть вторгаются на приватную территорию, на территорию семьи. Даже по нашей Конституции, которую мы так ругаем, нельзя нарушить право на частную жизнь, а оно грубейшим образом нарушается.

Почему это делается? Я могу долго говорить. Я, правда, по ювенальной юстиции много чего знаю, потому что я довольно давно поняла, какое это страшное зло и изучила этот вопрос. Вот в нашей книге, которую вы видели в фойе, «Родители и дети», довольно подробно описано, что такое ювенальная юстиция, и мы рассмотрели её с разных сторон. Сейчас я хочу сказать, что это эффективная мера по сокращению населения. Мы слышим от своей верховной власти, и не только верховной, что у нас демографический кризис. Это правда. Я возглавляю общественный Институт демографической безопасности. Я вам должна сказать, что миллионные потери каждый год. Миллион в год – вы представляете, что это такое для страны, в которой осталось уже 142 миллиона? А совсем недавно было 150 – после разрушения Советского Союза. Это катастрофа. Поэтому в нашей стране не только по моральным соображениям нельзя устраивать, потому что это страшная вещь, это насилие, совершаемое под прикрытием «прав ребёнка», это насилие над всей семьёй, это расчеловечивание детей, потому что те взрослые, которые берутся за его воспитание, они его не воспитывают, этого ребёнка. Может быть, вы не знаете, что в ювенальной юстиции работает очень много извращенцев. Смотрите материалы Йохана Бекмана, финского правозащитника и замечательного, смелого, благородного человека, который возглавляет Антифашистский комитет Финляндии. Он совершенно справедливо считает ювенальную юстицию современной формой фашизма. Он не какой-то там полусумасшедший маргинал, нет. Он доцент Хельсинкского университета, очень умный человек. И он свидетельствует, и Наталья Захарова мне рассказывала во всех подробностях, что там очень много педерастов, лесбиянок, наркоманов, людей, которые отсидели в тюрьмах за преступления, – вот какие воспитатели вместо родителей даются детям. Так называемые «фостерные семьи» — люди, которые получают большие деньги. Между прочим, на Западе – от тех же родителей, которых и так обездолили, так у них ещё и деньги отнимают за то, что какие-то подонки позволяют их детям делать всё, что угодно: развратничать, потреблять наркотики и т.д. Это называется «свободная, недирективная педагогика». Вот есть такой термин сегодня на Западе: «недирективная педагогика» — не надо давить на детей, они должны делать всё, что хотят. Они и делают всё, что хотят. Ну, и именно из этих детей потом получается прекрасная массовка (а из некоторых — лидеры) вот этих «оранжевых» революций, т.е. искусственных революций, которые совершают перевороты, или которые потом полетят наемниками в очередную Ливию, или Сирию, чтобы там разбомбить жизнь. Так вот, это очень эффективная мера, повторяю, по сокращению населения, потому что, во-первых, люди не хотят вот в таких условиях иметь детей – жизнь родителей превращается в сплошной ужас: вот придут, вот увидят, вот у ребёнка царапина на коленке, вот у него царапина на локте. Сколько я знаю таких случаев, когда за это отняли детей, потому что говорили, что это насилие со стороны родителей! И доказать, что ты не верблюд, – невозможно. А какие дети вырастают, особенно мальчики, без синяков, царапин, ссадин, ушибов, других травм? Это всё вменяется в вину родителям. То есть родители – это те люди, которые де-факто лишены презумпции невиновности. Напротив, есть презумпция вины. Если ты стал родителем, если ты увеличил население земного шара хотя бы на одну персону – ты уже преступник. Если ты увеличил на несколько – ты махровый рецидивист. Вот многие не понимают, почему, когда приходят отбирать детей – я знаю на Западе множество людей, которые это пережили, – почему так грубо относятся к родителям, если они оказывают малейшее сопротивление. Например, их кладут лицом к полу и надевают на них наручники. Правда, когда детей уже увели, наручники гуманно снимают. А это потому, что к ним относятся как к преступникам. Это же преступники, они увеличивают население.

Ну, есть, конечно, и мистическая подоплёка во всем этом. Вообще, фашистская идеология имеет мистическую подоплеку, потому что – что такое фашистская идеология? Это когда какая-то кучка людей считают себя сверхчеловеками и вторгаются в божественную компетенцию. Это Господь решает, кому быть родителями, а кому не быть, через кого он даёт новую жизнь. Поэтому люди не вправе решать, кто достоин быть родителем, а кто нет – это не человеческая компетенция. В редчайших случаях, когда родители перестали быть таковыми, когда речь идёт о подонках, о нелюдях – вот только тогда люди решают, что их надо лишить родительских прав. И то, это делают судьи, которые руководствуются, между прочим, уголовным кодексом, а в нашем уголовном кодексе есть все соответствующие статьи, которые позволяют в таких уникальных случаях вопиющих отнять детей. Поэтому нам и с юридической точки зрения ювенальная юстиция совершенно не нужна.

И последнее, что хочу сказать. Ювенальная юстиция очень успешно разрушает человеческую жизнь, потому что плодит подростково-юношескую преступность. По международной конвенции о правах ребёнка, которую Россия подписала, ещё будучи Советским союзом (мы одна из первых стран, подписавших эту международную конвенцию; кажется, это было, если я не ошибаюсь, в 1990-м году, потому что пару лет назад праздновали 20-летие принятия конвенции), человек до 18 лет включительно считается ребёнком. Поэтому здоровенные амбалы, которые совершают преступления, в том числе тяжкие и особо тяжкие, как убийство, изнасилование, ограбление с применением огнестрельного оружия – это дети, права которых надежно защищаются. Поэтому на Западе руками вот этих «детей», с позволения сказать, орудуют взрослые преступники и преступные группировки – это очень удобно. Вот это хотят тоже сделать у нас. Поэтому не имейте никаких иллюзий.

Если вы обратили внимание, в фойе лежит другая наша вышедшая книга «Бомба в сахарной глазури» – мы не даром её так назвали. Это наша книга об информационной войне на примерах образования, воспитания, здравоохранения. Это та сфера, которая нам, детским психологам, наиболее известна. Так вот, чем страшнее, чем разрушительнее очередная бомба, которую запускают на наши головы, тем толще оболочка сахарной глазури «гуманизма», в которую эта бомба упаковывается. Поэтому будьте очень внимательны. Не только с ювенальной юстицией, а и с разными другими явлениями, про которые вам говорят, что это только для блага человека, по защите прав детей и прав всего остального человечества. Будьте очень внимательны. Чем толще эта оболочка сахарной глазури «гуманизма», как правило, тем более страшная по своей разрушительной силе информационно-психологическая бомба в эту оболочку упакована. Обратите внимание, как сегодня защищают права меньшинств…И даже мы на это поддаёмся и как-то даже забываем, что права нас, если можно так выразиться, «большинств», при этом не только не защищаются, а грубейшим образом попираются. Вот так и ювенальная юстиция: под песни о правах детей, у ребенка отнимают самое главное право – право на родителей родных, которых так цинично теперь называют (это тоже манипуляция сознанием) «биологическими», как будто речь идёт о коровах, свиньях или овцах. «Биологические родители»… Обратите внимание, это ж тоже с каким-то фашистским привкусом формулировка. Родные родители, кровные родители! А не «биологические родители».

И еще. Ювенальная юстиция фактически все права взрослых людей у родителей, у педагогов (потому что ювенальная юстиция разрушительно влияет на образование) отнимает. У взрослых никаких прав нет. А у ребёнка, фактически, есть право на свободное расчеловечивание.

Простите, если я превысила регламент, я готова ответить на вопросы.

Роман Юшков: Мы предполагали, что наше мероприятие будет, так сказать, диалогичным. И на этом месте, на моём, должен был сидеть Павел Миков, уполномоченный по правам ребёнка в Пермском крае.

Ирина Медведева: Можно я Вас перебью? Мы его недавно видели в Москве, была такая типичная «ювенальная конференция», по «борьбе с насилием в семье», конечно же [конференция «Сохранить семью для ребенка: доступность социальных услуг. Стандарты и качество профилактической работы», 16-17 мая 2013 – прим.]. Никто не борется с информационным насилием над детьми, которое мы уже 30-тилетие наблюдаем, насилием со стороны папы — тяжёлого шизофреника (у нас нет принудительного лечения психиатрических заболеваний), папы-алкоголика (у нас нет больше принудительного лечения алкоголизма) и т.д. Ну, конечно же, речь шла о насилии в семье. Хочу обратить ваше внимание, просто Роман этого не может знать, а я там побывала, правда, недолго – нервы не выдерживают это слушать, я уже так давно вижу этих ювеналов, что, честно вам скажу, я не могу всё это видеть и слышать. Но я туда зашла. Гостиница «Националь», Вы представляете себе, это в самом центре Москвы, в ста метрах от Кремля, я думаю, это самая дорогая гостиница, которая есть в Москве. Там снят зал, роскошная еда, очень дорогая раздача, всё на глянцевой бумаге, всё прекрасно издано. И вот так, то ли день, то ли два, это всё происходит. Ну, и вот там, сейчас Павел продолжит, я вижу пермского «детозащитника», который произносит все нужные слова.

Павел Гурьянов: Нам передали те основные мысли, которые излагал Павел Миков. Поскольку на Западе защитой детей, опекой, занимается НКО, то и мы должны идти по этому пути. Как можно больше передавать государственные функции в руки НКО.

Когда после съезда 9 февраля мы объявили о том, что будет вот такой особый день и мы расскажем о том, как проходил этот замечательный съезд [речь идет о неформальной встрече участников съезда со сторонниками РВС в Перми – прим.]. И к нам пришли женщины, которые в период 2007-2009 года были свидетелями, как эти некоммерческие организации организовали охоту на детей, у нас был «пилотный проект», по ювенальной юстиции. Охотились, изымали детей, и некоторые дети потом были переправлены заграницу, в Хорватию, и уже непонятно: они это, не они, потому что даже по скайпу поговорить нельзя по видеосвязи. Только текстом – и она [мать ребенка – прим.] не понимает, ребёнок жив – не жив, хорошая была семья, воцерковлённая, жила при монастыре.

Ирина Медведева: В Италию из России отправили 1260 детей, из них только 5 найдено. Остальных нет [Речь идёт о случае, когда при посредничестве Надежды Щелгачёвой в Италию из России были вывезены 1260 детей, из них только 5 потом были найдены. Министр МВД Италии Роберто Марони впоследствии выступил с заявлением о том, что в Италии каждый год пропадают сотни детей-иностранцев. Министр высказал предположение, что эти дети попадают в частные клиники по пересадке органов – прим.].

Роман Юшков: Извините, можно задать вопрос – о каких некоммерческих организациях идёт речь? Пермских, очевидно, да?

Павел Гурьянов: Как нам передавали, это были некоммерческие организации, которым на аутсорсинг передавали функцию выявления семей, находящихся в опасном положении. Вот мы этими вопросами сейчас займемся, обязательно найдём эти случаи и разберёмся, потому что если были разрушены судьбы людей, а может быть, и погибли люди, то с этим нужно очень серьёзно разбираться.

Ирина Медведева: Вы знаете, сколько за границей людей, женщин и даже мужчин, но женщин чаще, кончают собой, потому что они понимают, что если детей отняли, то всё, уже их обратно не вернёшь. И только если ты миллионер и наймёшь каких-то очень дорогих адвокатов, которые, как теперь выражаются, «отстегнут» вот этим же людям из органов опеки, ювенального суда. Ювенальный – это юношеский, «юношеская юстиция».

Роман Юшков: Павел Миков – я правильно, Сергей, понимаю, да? – вполне определённо сказал, что он придёт?

Вилисов Сергей Павлович

Сергей Вилисов: Да, так в канцелярии сказали.

Роман Юшков: Мы рассчитывали на диалог, но вот буквально вчера, непосредственно перед мероприятием, он нашёл более важные дела, о чём нас известил.

Павел Гурьянов: Я скажу, что другие чиновники говорили, что «мы не пойдём, потому что Павел Миков пойдёт». Потом Павел Миков не пришёл. Это такая «многоходовка».

Ирина Медведева: Это каждый раз, во всех регионах одна и та же история повторяется, как под копирку.

Роман Юшков: Это к тому, что мы хотели услышать мнение тех, кто этим занимается в Пермском крае. А как Вы знаете, Татьяна Марголина, уполномоченный по правам человека, и Павел Миков – это те люди, которые являются идейными окормляющими, так сказать, этого процесса. Выступают публично и всеми средствами это двигают в нашем регионе.

Вопрос из зала: Марина Вяткина, социальный журналист. Ирина Яковлевна, скажите, пожалуйста, хотелось бы разобраться в дефинициях, само понятие «ювенальная юстиция» – раньше оно употреблялось только в отношении детей, подростков, то есть несовершеннолетних, совершивших преступление. Почему этот термин так разросся?

Ирина Медведева: А можно, я сразу буду отвечать на каждый, а то, пока я буду отвечать на третий, могу забыть подробности первого?

Видите ли, то, что случилось с ювенальной юстицией, соответствует пословице «дорога в ад вымощена благими намерениями». После войны с фашистами было много беспризорных детей, причём это были не то, что теперь называют «социальные сироты», когда здоровая молодая мать может оставить своего ребёнка в роддоме, что, с моей точки зрения, является позором нашей страны, с которым надо тоже что-то делать. Это были реальные сироты, у них были погибшие родители: под бомбёжками, например, погибла мать и на фронте погиб отец. И эти дети, естественно, оттого, что им надо было как-то жить, становились беспризорниками. И вот стало понятно, что ими надо заниматься, что их нельзя за то, что они, голодные дети, украли хлеб с маслом в магазине, судить так же, как взрослых. А потом уже эта ювенальная юстиция превратилась в то, о чём я рассказываю, постепенно. Вообще, если вы обратили внимание, сегодня очень многое можно назвать превращёнными формами, когда форма одна, а содержание, которое в неё вложено – совершенно уже иное.

Это я всё отвечаю на ваш вопрос, но заодно хочу рассказать немножко об этом. У меня есть друг, замечательный юрист, профессор Высшей юридической академии в Ростове-на-Дону, профессор Алексей Игоревич Овчинников. Его докторская диссертация, поскольку он занимается теорией и историей права и возглавляет журнал, единственный в России, – «Философия права». И вот его докторская диссертация была посвящена как раз тому, как на протяжении истории последних веков Римское право (а русское право, российское право имеет в своей основе римский принципат), вот как постепенно римское право выхолащивалось, как из него исчезал истинный смысл, главный смысл права – это справедливость, установление справедливости. И как постепенно это доходило до своей противоположности. И вот, когда профессор Овчинников устраивал конференцию по ювенальной юстиции, на которую я прилетела в Ростов-на-Дону, он мне сказал: «Обратите внимание, что ювенальная юстиция – это очень типичный пример такого выхолащивания смысла из европейского права». Это уже превращённая форма. Вот говорится: «права ребёнка». У ребёнка отнимают право на родителей, право на целомудрие и много-много других, естественных прав человека. А мы, когда слышим «права ребёнка», мы по своей наивности представляем себе классический смысл, вложенный в эту форму. Ребёнок имеет право быть сытым, ребёнок имеет право не быть замученным каким-то поддонком, отцом, предположим. Ребёнок имеет право не замерзать на помойке, а жить в доме и быть одетым, учиться и так далее. А это – это всё совсем другое, это уже превращённые формы.

Я ответила на Ваш первый вопрос? Простите, что так развёрнуто, но я думаю, что это и другим было бы полезно послушать.

Марина Вяткина (журналист): Просто хотелось бы больше конкретики, вот Вы говорили, что в ряде территорий России реализуются пилотные проекты, а есть ли у вас цифры, суммы, какое идёт финансирование на реализацию «пилотных проектов». Это второй и третий вопрос: если о цифрах, сколько детей уже изъято в результате действий пилотных проектов?

Ирина Медведева: Более двух миллионов детей изъято в России за 20 лет. Вот такая у меня цифра, которую моя коллега дала мне буквально за день до моего отъезда. Что касается финансирования, я об этом не имею никакого понятия, я только могу Вам сказать, что, когда я была в Чувашии и в Чебоксарах, встретилась с теми судьями, которые ездили во Францию, на ювенальную учёбу, я видела по их расстроенным лицам, что им очень не хотелось бы со всем этим расставаться, потому что в своей бедности они во Франции так бы никогда и не побывали, а так – они там провели месяц, а им обещали в следующий раз опять учёбу во Франции. То, что я Вам сказала, это сообщил мне один известный политолог, что финансирование огромное. А больше сказать не могу.

Павел Гурьянов: Теперь мы передадим слово Мазурову Алексею Юрьевичу, председателю Пермского отделения РВС, Родительского Всероссийского Сопротивления. В своё время ему сказали, что хорошо бы, если бы ты был председателем, как отец двоих детей, – и он им стал. Он пишет замечательные статьи, открыл в себе талант публициста, аналитика ювенальной юстиции. Газеты, которые мы сегодня раздавали, там есть замечательная статья Алексея Юрьевича именно о Павле Микове и о том, каким образом подтасовывается информация о насилии над детьми. И есть также другие аналитические статьи.

Ирина Медведева: Я могла бы получить её и увезти в Москву?

Павел Гурьянов: Да-да, конечно.

Вот, Алексей Юрьевич хотел бы рассказать именно о ювенальной юстиции, у нас Павел Миков говорит о том, что это совсем другое, что это восстановительные технологии, это только правосудие для несовершеннолетних. Вы сказали о том, к чему приводит это правосудие для несовершеннолетних, если методические подходы, если философия этого правосудия будет совершенно специфическая.

Ирина Медведева: Я только одно хочу добавить: когда я на западе узнала, как реабилитируют преступников до 18 лет включительно, как с ними ездят на море, как в горы ходят, играют в какие-то очень интересные игры, я подумала, что и нормальному подростку захочется стать преступником, потому что тогда им начинают заниматься, у него жизнь становится очень интересная.

Павел Гурьянов: Скажите, только ли это правосудие или это гораздо более широкое даже у нас понятие ювенальной юстиции внедряется в нашем крае?

Мазуров Алексей Юрьевич

Алексей Мазуров: Приветствую всех участников круглого стола. В последнее время от наших оппонентов в средствах массовой информации мы постоянно слышим о том, что мы якобы неправильно понимаем, что такое «ювенальная юстиция», и путаемся в понятиях. Нам усиленно, из раза в раз – уже, наверное, раза 4 сказали, что акцент делается на судах для несовершеннолетних, что это только суды для несовершеннолетних, а мы боремся, так сказать, с ветряными мельницами.

Хотелось бы в который раз напомнить о том, существует два определения «Ювенальной юстиции».

Первое определение – оно узкое и устаревшее. Что это просто система судов для несовершеннолетних. И так действительно было, примерно до 60-х годов 20-го века.

Второе определение – новое и широкое, которое, кстати, было закреплено в федеральном законопроекте «Об основах системы ювенальной юстиции», который был выпущен в 2005 году и его авторами были доктор юридических наук и профессор ВШЭ А. Автономов и кандидат юридических наук, заместитель председателя редколлегии журнала «Вопросы ювенальной юстиции» Н. Хананашвили. Авторитетные люди дают определение, как мне кажется.

Именно там прозвучало современное определение «ювенальной юстиции», а также было сказано, что первым принципом ювенальной юстиции является «а) приоритет прав, свобод и законных интересов ребёнка».

Как уже было сказано, зарубежный опыт применения ювенальной юстиции в западных же странах вызывает  огромное количество вопросов и имеет немалое количество негативных примеров: разрушенные семьи, психические травмы, искалеченные судьбы. Не говоря уже о том, что за ювенальными органами тянется шлейф суицидов и детских смертей в результате всевозможных «несчастных случаев». Также это проталкивание «сексуального просвещения», когда из религиозных семей изымаются дети, родители которых запрещали им ходить на уроки определённого толка. Также это передача важных государственных функций в социальной сфере НКО, что, по нашему глубочайшему убеждению, является идеей глубоко порочной.

Можно сказать о том, что ювенальная система на западе, по сути своей, не стала системой защиты ребенка. Основополагающие принципы делают из нее:

– во-первых, машину по производству социального сиротства;

– во-вторых, машину навязывания так называемых «инновационных» социальных норм;

– в-третьих, машину вторжения в частную жизнь граждан.

Итак, что такое ювенальная юстиция? Это специальная система, направленная на защиту прав детей, в основе которой – идея о праве специальных чиновников на контроль за воспитанием детей и навязывание стандартов воспитания; в этой системе защита детства – это защита детей в отрыве от семьи.

Ну, так есть ли в нашей стране попытки внедрения ювенальной юстиции именно в этом, в её широком определении? Можем ответить однозначно: есть.

Уже длительное время идёт всероссийский протест, инициированный нашей организацией, вместе с АРКС и православной общественностью. С июня 2012 года мы противостояли принятию в нашей стране двух законопроектов. Это законопроекты 42197-6 (о социальном патронате) и 3138-6 («Об общественном контроле за обеспечением прав детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей»).

Нами было собрано более четверти миллиона подписей против их принятия. Все эти подписи были переданы в приёмную Президента. Из Пермского края было передано порядка 3-х тысяч подписей.

А 9 Февраля в Колонном зале Дома союзов состоялся съезд «Родительского Всероссийского Сопротивления». Наш съезд посетили такие высокопоставленные лица, как Сергей Иванов и Владимир Путин. И на нашем съезде президент открыто сказал о том, что глас народа был им услышан и что он разделяет наши опасения и признаёт их обоснованность.

К сожалению, несмотря на то, что мы, в том числе, собирали подписи против «Конвенции Совета Европы о защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуальных злоупотреблений», которая фактически обязывает нашу страну ввести в начальную школу уроки сексуального просвещения…
 


 

Ирина Медведева: Слушайте очень внимательно, это важнейшая информация.

Алексей Мазуров: … 26 апреля конвенция была ратифицирована Госдумой и позже подписана Президентом.

Но, тем не менее, нам удалось отбросить законопроекты «о соцпатронате» и «об общественном контроле». Однако, как недавно стало известно, законопроект «о социальном патронате» вновь включен в примерную программу решением Государственной Думы на июль 2013-го. То есть – опять в июле будет поднят этот законопроект. И это снова вызывает у нас серьёзные опасения.

Это что касается федерального уровня. Теперь хотелось бы поговорить о том, что происходило и происходит на региональном уровне. А на региональном уровне мы тоже можем наблюдать попытки внедрения ювенальных механизмов.

Например, в Москве 18 ноября 2010 года Московской городской межведомственной КДН был утверждён «Регламент межведомственного взаимодействия» под руководством известного «ювенального» лоббиста Людмилы Швецовой, которая после принятия этого документа резко продвинулась по властной лестнице. Он начал действовать с 1 января 2011-го.

Данный регламент, являясь нормативной базой ювенальной юстиции в отсутствие и в ожидании федеральных законов о патронате, стал образцом для создания подобных документов в регионах, в том числе – в Перми. Этот документ (пермский) утвержден 25 октября 2011 года и называется «Порядок межведомственного взаимодействия по профилактике детского и семейного неблагополучия».

Не будем разбирать Московский регламент, лучше сразу перейдём к Пермскому.

Сразу хотелось бы оговориться, что в части противодействия насилию в семье – никто не собирается спорить с необходимостью такой работы. Мы не противостоим министерству социального развития или комиссиям по делам несовершеннолетних, однако необходимо озвучить то, что вызывает опасения юристов. Они считают, что в документе, в части про индивидуальные программы реабилитации, заложен огромный потенциал для вмешательства в дела семьи. Не только в смысле принятия каких-то “индивидуальных” мер, но и в силу допуска в Межведомственную локальную рабочую группу (МЛРГ) так называемых “других”.

Например, если посмотреть этот документ и пункт Приложения 8, там есть такой подпункт 4.2:

«4.2. К заседаниям МЛРГ привлекаются следующие специалисты…» Идёт перечисление и вдруг последний пункт: «другие».

Вот это — кто такие другие? Абсолютно непонятно. Также, отсутствуют внятные критерии для оценки оснований для постановки на учёт семей и детей, находящихся в социально опасном положении (СОП) и Критерии постановки на  учёт семей, беременных женщин и детей в «группу риска», да и сами эти основания вызывают, мягко говоря, много вопросов…

Речь идет о приложениях 11 и 13.

Давайте посмотрим «приложение 11». «Критерий: Злоупотребление родителями (законными представителями) алкогольными напитками и психоактивными веществами». Основание: «заявление от несовершеннолетнего».

Допустим, будет чиновник опрашивать ребёнка: «Папа пиво пьёт?» Ребёнок скажет: пьёт. То есть – всё… Там никак не расписано, что это такое – «злоупотребление».

Потом, критерий: «Уклонение родителей (законных представителей) от  обязанностей по воспитанию, содержанию и обучению детей». Пункт: «родители (законные представители) не обеспечивают детей ежедневным питанием, одеждой и обувью в соответствии с возрастом и сезоном». Основание: «акт жилищно-бытовых условий».

Ну, не знаю, надо разъяснять, не надо, что у нас огромное количество семей погружено в социальный ад и у них действительно есть проблемы с этим.

Ирина Медведева: Ну, а кто-то, может быть, закаляет детей и легко их одевает, а кто-то считает, что надо аскетично их питать. Это убеждения такие бывают у родителей. Вот, например, считаю, что детей надо воспитывать аскетично. В меру, конечно, но аскетично. У меня бы отняли ребёнка сейчас.

Павел Гурьянов: А если пост православный?

Ирина Медведева: Да, а если пост православный? Великим постом даже молока и масла не дают детям, которые уже в достаточном возрасте находятся. И что?

Алексей Мазуров: Пункт семь, критерий вот такой есть: «Жестокое обращение с детьми (в том числе ранее зарегистрированные факты): родители (законные представители) осуществляют психическое насилие над детьми (оскорбление и унижение достоинства ребёнка, преднамеренная физическая или социальная изоляция, угроза в адрес ребёнка)». Основание: «заявление от несовершеннолетнего».

Ирина Медведева: То есть «смотри, я тебя выпорю!» – это уже угроза, которая приравнивается к насилию.

Роман Юшков: Это пермский регламент?

Алексей Мазуров: Это пермский «Порядок межведомственного взаимодействия».

Ирина Медведева: Да это везде так.

Алексей Мазуров: Ну, он отличается всё-таки от московского, но читаешь и видишь: московский взят за основу.

Ирина Медведева: Не сильно отличается, концепция одна.

Алексей Мазуров: Приложение 13, то есть это «Группа риска». Критерий: «Применение неконструктивных методов воспитания (вербальная агрессия, физическая агрессия)».

Вот я читаю и не понимаю: вот это что? Кто будет определять эту грань? Чиновник? Основываясь на чём? Ну, правда, мы знаем, на чём он основывается, это отдельный разговор.

Ирина Медведева: Вербальная агрессия: «Ну, смотри у меня!»

Алексей Мазуров: Основание: «Выявляется методом наблюдения за процессом взаимодействия ребенка и родителя». Ну, то есть, человек смотрит, да, как воспитание в чужой семье идёт и, основываясь на этом, какие-то свои выводы делает.

Критерий: Наличие в семье неудовлетворительных санитарно-гигиенических условий. Основание: «Выявляется в ходе посещений семьи медицинскими, педагогическими работниками, в ходе которых устанавливается невыполнение назначений врача…», внимание: «… несоблюдение ребенком режима дня».

Критерий: наличие в семье скандалов, конфликтов. Ну, вот я завтра поскандалю с супругой и меня – в «группу риска».

Ирина Медведева: А в какой семье этого не бывает, скажите мне?

Алексей Мазуров:  «Отсутствие работы у обоих родителей». То есть вот этот пункт просто идёт, сам по себе. А, как известно, сам по себе, не в комплексе с другими проблемами – это вообще незаконно, т.к. нарушает запрет вмешательства в жизнь семьи из-за бедности и иных социальных причин. Основанием может служить: «Ходатайство классного руководителя, воспитателя ДОУ [дошкольное образовательное учреждение - прим.] руководителю образовательного учреждения. Выявляется в ходе собеседования на приеме у врача, в ходе анкетирования в образовательном учреждении». А потом спрашивают, почему мы против всех этих «паспортов» и прочего.

«Нежелательная беременность». Основание: «информационная карта врача-гинеколога для направления к соцработнику». Это со слов врача получается, да, «нежелательная беременность»?

«Дисциплинарные нарушения у детей (систематические нарушения дисциплины, сквернословие, драки, буллинг (перевод с английского «задиристость»)». Внимание, основание: «ходатайство классного руководителя в адрес руководителя образовательного учреждения». То есть, можно уже даже не говорить о том, что это стимулирует доносительство.

Ирина Медведева: Простите, что я Вас перебиваю, я хочу сразу сказать, что на западе, если ребёнка отдали в детский сад уже с трёх лет… А там у многих детей в три года ещё совсем не сформирована речь. Потому что родители мало общаются с детьми. И уже с трех лет ребёнку говорят, что чуть что – надо жаловаться, что родители нарушают его права, и, когда он своим маленьким пальчиком научается нажимать на кнопки мобильного телефона, ему уже говорят три цифры – 911.

Алексей Мазуров: Вот отнюдь не полный список тех вопросов, которые возникают при прочтении документа. К сожалению, у меня просто нет времени сейчас всё это разбирать, но это очень серьёзно.

 

 

Ирина Медведева: Но желающие могут к Вам обратиться?

Алексей Мазуров: Конечно, мы этим постоянно занимаемся.

Какие можно сделать выводы. Заявленной целью внедрения документа является снижение численности семей и детей, находящихся в социально опасном положении. В то же время, как это ни странно, существующий документ расширяет перечень оснований, необходимых для постановки неблагополучных семей на учет. И речь идет не столько о своевременном, сколько о раннем выявлении, этакий «встречный план».

И юристы отмечают, что, при желании, чиновник может любой, даже вполне нормальной семье присвоить статус «группы риска» или СОП [социально опасное положение – прим.].

Ирина Медведева: А что такое «раннее выявление»? Когда ещё ничего нет. Обратите внимание, что ни слова не сказано о том, что можно материально помогать людям, находящимся в трудном социальном положении, например, многодетной семье давать дополнительные деньги или бесплатную няню, да мало ли как надо помочь семье! Нет, семью разрушают! Деньги – только на разрушение.

Алексей Мазуров: Ну, правильно, и получается, что в первую очередь под удар попадают малообеспеченные многодетные семьи, находящиеся, например, в глубинке региональной.

Ирина Медведева: А это семьи религиозные, в основном, мусульманские, христианские семьи. Вот там не делают аборты. И как правило – не зарабатывают больших денег.

Алексей Мазуров: Итак, какие у нас претензии к этому документу? Документ этот позволяет продвигать тот самый подход с идеей о праве на контроль за воспитанием детей, навязывания стандартов воспитания и концепцию защиты детей в отрыве от семьи. И в случае, если бы те самые два законопроекта, которые пока что удалось отбросить, были приняты, система заработала бы в полную силу – и мы получили бы самую настоящую систему ювенальной юстиции западного образца, против которой выступает большинство граждан России.

В заключение хотелось бы отметить следующее. Да, возможно, что, если бы это всё было принято, эти изменения произошли бы не сразу, но сами механизмы уже действовали бы и возможность для реализации различных коррупционных схем, она, в принципе, появилась бы.

Никто не говорит, что в опеке работают все плохие люди. Да нет, мы ходили туда, в министерство, в территориальное управление, там нормальные люди сидят, действительно, говорят: спасибо, что о детях заботитесь. Но если кто-то считает, что ничего не изменится, что так было и в СССР с 17-го года, то это не так. В Советском Союзе государством выполнялись свои обязательства в отношении поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, и меры, применяемые к родителям за ненадлежащее воспитание и содержание своих детей, были вполне оправданы, потому что не было этих условий социального ада, в который сейчас погружено у нас огромное количество российских семей. А сейчас получается так, что вводится контроль за семьёй и при этом не предусматривается какой-то материальной или какой-либо иной реальной поддержки для кровных семей. При том, что у нас для патронатных семей и СВГ [семейно-воспитательная группа – прим.] средства выделяются, и немалые. И у нас, например, Павел Миков, он активно продвигает институт патронатных семей.

Ирина Медведева: Это я знаю. Вероятно, он человек ангажированный. Я не могу иначе это оценить, к сожалению.

Роман Юшков: Алексей, скажите, пожалуйста, я правильно понял, что уже в июле будет очередная попытка введения вот этих механизмов?

Алексей Мазуров: Можно зайти на сайт Государственной думы, примерный перечень принимаемых законов, он там висит.

Ирина Медведева: Причем они часто пользуются тем, что люди разъезжаются, поэтому внимание к их деятельности очень ослаблено. И самое время принять все эти гадости.

Роман Юшков: Если можно, я немного вставлю. Я, как сотрудник Пермского регионального правозащитного центра, некоммерческой организации, которая активно занимается борьбой с изъятием детей (к слову о некоммерческих организациях – все-таки они разные), мы реально сталкиваемся как раз с семьями из глубинки, из Березовского района, у которых уже дети отняты. Видимо, с использованием механизмов, которые есть сейчас, на сегодня. И вот уже сейчас встает вопрос о лишении родительских прав. Вот уже несколько месяцев дети находятся вне семьи.

Ирина Медведева: Да, вот то есть теперь бедность стала пороком – представляете, до какого позора мы дожили?!

Роман Юшков: Коллеги. Я знаю, что от Родительского Всероссийского Сопротивления есть еще одно выступление.

Павел Гурьянов: Сергей Павлович Вилисов, член РВС, он расскажет о конкретных случаях, по которым мы работали. О семьях, из которых пытались изъять детей либо были другие ювенальные действия.

Сергей Виллисов: Нам приходится работать с обращениями семей, родителей по защите их прав. И вот три случая повстречались. Механизмы, которые были задействованы сотрудниками социальных служб, – они вполне ювенальные. Сейчас я о них расскажу. Первый случай. Эта семья обратилась к нам в марте месяце из Орджоникидзевского района. Мама находилась дома, болела. Дети находились у соседей. Трое детей: 4, 5 и 11 лет. Играли. Дома была бабушка. К бабушке пришел в гости мужчина в нетрезвом состоянии. Бабушка вызвала милицию, чтобы его выпроводить. Приехал участковый и забрал детей. Составил акт об изъятии, в акте написал, что дети находились на улице, полуголые, голодные. Мать была пьяная. Медицинского освидетельствования не проводилось. Понятыми были соседи, которые даже не заходили в квартиру. А один из них сам находился в состоянии алкогольного опьянения. Детей забрали, поместили в реабилитационный центр “Радуга” на Куйбышева. Но проблема возникла в том, как забрать детей обратно. Семья находилась в статусе социально опасного положения. Как она попала туда – это тоже вопрос странный, отдельный. В общем, мы сразу подключились к делу. Родители написали заявление с требованием вернуть детей обратно. Нам сказали, что на это дело уйдет три дня. Мы обратились в министерство социального развития, в краевой отдел опеки посодействовать ускорению процесса. Инспектор выехал уже на следующий день для составления акта исследования бытовых условий. Акт составили, но детей не возвращают. Потом выяснилось, что, помимо инспектора, сотрудница вот этого реабилитационного центра (который также является субъектом профилактики) также осуществляла выезд на дом и составила свой акт. И она сказала родителям, чтобы те предоставили характеристики не в территориальное управление министерства социального развития, которое непосредственно этим вопросом занимается, а именно им в реабилитационный центр. И время идет, уже прошла неделя. Девять дней у нас всего отведено на возвращение. И мы уже решили не ждать – поехали сразу в территориальное управление по городу Перми. Ехали вместе с родителями. Пока ехали, звонит эта сотрудница реабилитационного центра, молодая девушка, и говорит, что неправильно оформлены характеристики, слова не в том порядке идут. Детей не возвращают. В общем, надо все переделывать. Затягивают время. Мы решили: пусть так и считает, а мы поедем к её начальству и там будем вопрос решать. Приехали в ТУ [территориальное управление – прим.], и начальник опеки по городу Перми нам заявляет: “А почему вы к нам приехали? Езжайте опять в районное управление опеки”. Опять отфутболивание. Почему мы туда должны ехать, если этими вопросами занимается именно территориальное управление? Именно они, а не районный отдел опеки. Она сказала: “Приходите завтра”. На что ей ответили, что дети – это не товар, который в магазине забирают, и что они нужны сейчас. И возможности ездить туда-сюда по разным инстанциям, необоснованно, у родителей нет. Она поняла, что спорить с нами не стоит. Отправила нас к начальнику управления, и та составила приказ о том, чтобы детей вернули. Дети были возвращены. Сейчас этим делом прокуратура занимается.

Ирина Медведева: Можно я прерву на секунду? Обратите внимание, что никто никогда не наказывается за это. Страшное преступление. Психологи знают, что эта травма может быть не скомпенсирована никогда. Травма, когда ребенка, непонятно почему, разлучают с родителями. Никто никогда не понес наказания. Надо этого обязательно добиваться. Тогда другим неповадно будет, может быть.

Сергей Вилисов: Значит, когда я первый раз пришел в реабилитационный центр, куда детей увезли. Вот эта девочка, которая выезжала вместе с инспектором и которая говорила, что характеристики неправильно оформлены, она меня очень долго убеждала в том, что дети рассказывают, что родители пьют, что там все ужасно и так далее. Ну и что, что родители пьют? Может, выпивают. Полстраны, мне кажется, пьет. Просто всех в ад социальный окунули. Теперь у всех забирать детей, что ли? Ей волю дай, она у всей страны детей заберет к себе в центр.

Роман Юшков: Я извиняюсь. Прокуратура сейчас занимается фактом незаконного изъятия?

Сергей Вилисов: Действиями участкового.

Ирина Медведева: Доведите до конца пожалуйста. Роман, я прошу, чтоб вы помогли этому.

Роман Юшков: Мы готовы подключаться.

Ирина Медведева: Это необходимо. Понимаете? Необходимо добиться, чтобы хоть раз кто-то понес за это преступление наказание, а то получается, столько преступлений и не одного наказания за преступления.

Сергей Вилисов: Ну и органы опеки они нас вводили в заблуждения, направляли не в нужные инстанции и говорили странные вещи чтобы затянуть.

Ирина Медведева: Важно чтобы как можно больше мужчин к этому подключалось. Я обратила внимание, что когда тётки голосят, активистки, чиновники не боятся, мужчине стоит только войти в кабинет и они уже как-то подбираются. Вот надо, чтобы в родительском сопротивлении было как можно больше мужчин.

Сергей Вилисов: Второй случай произошел недавно в Дзержинском районе. Павел Субботин к нам обратился, об этом есть статья на нашем сайте eotperm.ru. Дочь возвращалась домой из школы в субботу в 12 дня. Переходила дорогу по пешеходному переходу, висел знак соответствующий. Светофора нет. Нерегулируемый пешеходный переход. Ее сбил автомобиль. Девочке 13 лет. Водитель посадил девочку в машину, покинул место ДТП и увез ее в больницу, хотя обязан был ждать сотрудников полиции. Сдал ее в больницу, через два часа явился в ГИБДД со своими понятыми, которые составили протокол и схему. И сдвинули место ДТП на 20 метров, где переходить нельзя было. Девочка в составлении схемы не участвовала. Отец об этом узнал уже через час. Незамедлительно приехал в больницу. Поговорить с девочкой не было возможности, потому что она лежала под обезболивающими препаратами. Сейчас с ней все хорошо. Это в апреле была ситуация. На следующий день – не прошло и суток – в 9 утра ему звонит инспектор ОДН МВД (отдел по делам несовершеннолетних). И предлагает ему прийти в воскресение в в 9 утра. И вопросы, которые она задает: материальный заработок, комната своя и все остальное. Десять минут прошло, и она предлагает ему уже готовый протокол, в котором написано, что он виновен по статье 5.13 Административного кодекса о ненадлежащем воспитании детей, неисполнении родительских обязанностей. Отец не объясняет девочке правила дорожного движения. Девочка нарушила ПДД, в результате чего произошло ДТП. Отец, конечно же, не согласен. Протокол не подписывает. На протоколе написал “не согласен”. Копию ему не дали. Ничего не объяснили. Через месяц отца вызывают на комиссию по делам несовершеннолетних Дзержинского района. На заседании комиссии выносится постановление признать отца виновным и вынести ему предупреждение по административному кодексу. Не было суда по ДТП. Виновность девочки никто не определил. А инспектор ОДН уже, получается, менее, чем за сутки, провела следственные мероприятия как будто и выяснила, кто там, в ДТП, виноват, кто – не виноват. И как он выясняет? Ведь комиссия по делам несовершеннолетних не приняла во внимание то, что у отца имелись положительные характеристики с места работы, грамоты за отличное воспитание дочери. Это никого не интересовало вообще. Сейчас отцом подано заявление в суд на обжалование этого постановления. В общем, мы тоже следим за этим делом.

Третий случай, об это многие знают, это случай изъятия детей в Кишерти. Об этом много говорят. По федеральным каналом, в газетах пишут. Кишерть — это село в Пермском крае. Бедный район очень. Работы нет. Все оттуда уезжают.

Семья: отец, мать. В браке не состоят. Четверо детей. Двое общих, двое — от матери. Отец вынужден работать вахтовым методом в другом городе. В Добрянку ездит. Пять дней там, два дня – дома.

Ирина Медведева: как сейчас вся Россия живет

Сергей Вилисов: Инвалид. Мать болеет. Тоже инвалид.

Органы опеки забирают детей на основании того, что дети остались без попечения родителей. Так и пишут: дети остались без попечения родителей, вас нет дома, мы их забираем. Забирают детей и передают их в семейно-воспитательную группу. Семейно-воспитательная группа – это другая семья. Их отдают в другую семью и платят им деньги на содержание детей и зарплату воспитателя.

Вопрос из зала: Стоимость, сколько они… ?

Сергей Вилисов: я не знаю, цифры разные говорят.

Ирина Медведева: В Москве и под Москвой 20 тысяч на ребёнка.

Сергей Вилисов: По Чайковскому 8 тысяч.

Вместо того чтобы эти деньги направить на создание рабочих мест, чтобы родители не уезжали и у них детей не забирали. Просто отобрали детей и передали. Причем родительских прав его никто не лишал и не собирается. Я прежде, чем туда поехать, очень долго разговаривал по телефону и с опекой, и с родителями. Они меня все уверяли (субъекты профилактики), что это плохой отец и ему детей возвращать ни в коем случае нельзя. Ну, просто ужасный настолько! Когда я приехал туда и спросил: «Будете подавать иск о лишении родительских прав? Что вы тянете время? Месяц-то уже прошел». Мне говорят: «Нет, не будем, оснований-то нет». Сейчас уже отец находится в отпуске. Взял отпуск на работе. Ему двоих детей, общих, дали. Они с ним живут сейчас, пока он в отпуске. А двоих других, не его детей, пока не отдали. Мать сейчас в больнице находится. Действительно, трудная жизненная ситуация. Этой ситуации можно было бы избежать, если бы органы опеки просто пришли к отцу и сказали: «Александр Александрович, у тебя жена болеет, ей надо в больницу (она сейчас в больнице), ты уезжаешь. Давай решим вопрос: детишек на 5 дней в интернат, а ты будешь в выходные их забирать. Когда мать выпишется или когда ты с работой решишь, мы, конечно же, все сделаем как надо». Но этого никто не сделал. А он бы пошел на это вместо того, чтобы эти скандалы сейчас устраивать. Вместо этого просто приехали, посмотрели дом (отца дома не было). Сказали: «Собирайте вещи, мы через несколько часов приедем». Детей украли. Просто украли, а потом его футболили и говорили, что мы тебе детей не вернем, где они – не скажем.

Ирина Медведева: И на Западе точно так же: мать не знает, куда прийти хоть в окошко посмотреть на ребенка, в какую т.н. фостерную семью ребенка отдали. У меня вопрос по вашему выступлению, можно?

Сергей Вилисов: Да.

Ирина Медведева: Есть ли в Перми, в окрестностях Перми, в Пермском крае казачество?

Сергей Вилисов: Есть.

Роман Юшков: Но являет собою жалкий вид, на мой взгляд.

Ирина Медведева: Но это я знаю, что там много ряженых. Ну, так может быть их как раз призвать? Знаете, во, мы просто у себя, в Москве и Московской области, попробовали – отлично действует! Он только входит со своей нагайкой, ему ничего и делать не надо, даже говорить ничего не надо. Усы, сапоги, обмундирование и нагайка. Очень помогает, очень советую. И они хоть на что-то будут полезны, а то они только демонстрируют, как бижутерию, чужие награды.

Сергей Вилисов: Я еще один момент хотел отметить. При разговоре с сотрудниками опеки Кишертского района, они говорят: «Да, действительно, работы нет. Бедность. Средняя зарплата 5 тыс. рублей. Люди спиваются, уезжают». Таких семей немерено. Социальный педагог одна сказала мне, что таких детишек очень много забирают. И на реабилитацию, и потому что прав родительских лишают. А сотрудница опеки сказала мне, что у нее самой такие дети (СВГ – семейно-воспитательная группа). «За счет этого и живем».

Ирина Медведева: Один ребенок очень интеллигентной женщины, моей подруги близкой, уже наученный ювенальной юстицией (в пилотных регионах детям читают лекции в школах), сказал: «Кто ты такая? Ты всего лишь моя биологическая мать!»

Сергей Вилисов: Вот вопрос в том, она из любви к детям взяла себе этого ребенка или просто, чтобы решить финансовый какой-то вопрос. А Пермский край, вот эта программа по созданию СВГ, там говорится, что это способ создать рабочие места. То есть, у родителей, которые не могут найти работы, отобрать детей и создать рабочие места для других которые себе детей заберут. Так, что ли?

Ирина Медведева: Рассказываю о ситуации в Мордовии. В Мордовии многие родители отказываются сами от своих детей, а потом их же усыновляют. И тогда они наконец получают хоть скромное, но жалование на содержание детей. Вот такая практика.

Роман Юшков: Но рискованная практика.

Ирина Медведева: Ну, конечно, конечно! Это пока ювенальной юстиции нет. А так – отняли и не отдали. Ты отказался — спасибо тебе, мы сейчас ребеночка продадим.

Алексей Мазуров: Можно я буквально пару слов? И нам после этого рассказывают, что это неправда. Вот мы всего два месяца работаем. И мы сходу столкнулись с тремя случаями. И мы многого еще не знаем. И нам говорят, что у нас только система ювенальных судов. Что у нас этого [незаконного изъятия детей – прим.] нет. Ну, как нет-то?

Роман Юшков: Я обращаю еще внимание присутствующих представителей средств массовой информации. Вот реальная фактура. Реальные страшные истории. Просто у нас ведется сейчас информационная кампания. Какой-нибудь там Аркадий Быков пишет совершенно некомпетентные, совершенно бесстыдные корреспонденции, какие-то журналистские материалы…

Павел Гурьянов: У Алексея Мазурова есть замечательная статья, по-моему, даже несколько статей, в которых он разбирает статью Быкова и показывает, насколько чудовищно она лжива.

Роман Юшков: Пожалуйста, Светлана Михайловна!

Козлова Светлана Михайловна

Светлана Козлова: Благотворительный центр, НКО. Я не сторонник ювенальной юстиции, но я не являюсь противником ювенальной юстиции. Я все время занимаю позицию здравого смысла. И мы когда говорим про все эти ситуации – да, они существуют. Я встречалась на своей практике с этим. Но самое страшное, что в этих вещах есть – то, что мы не знаем, точнее, не понимаем, как это отражается все на самом ребенке. Ребенок это воспринимает все совершенно по-другому. Приведу пример. Он давний. Парню было 15 лет (я занималась с детьми улиц), и он все время мне говорил: «Мама меня предала, предала, предала». И мы ничего не могли понять. Вроде и мать приходит, и переживает, а он к ней не идет. А потом (это были 90-е годы, бардак, я была законным представителем: он вырвал пакетик… полиэтиленовый, практически пустой) я на этом суде была, и там я выяснила, что, когда ему было три года (это еще в советское время было), мать лишили родительских прав. Но, поскольку это было в советское время, через год она добилась восстановления родительских прав. Год он был практически без матери, но еще тогда разрешали встречаться каким-то образом. И вот это у него осталось на всю жизнь. Представляете? И вот это произошло отторжение ребенка. А выяснили уже потом. Это первое. Второе. Вот то, что изымают детей, это есть стандарты, от которых меня порой переворачивает. И эти стандарты (если вы возьмете статистику… я не смотрела, но уверена), они в большинстве случаев действуют на детей до трех лет. Почему – понятно. Ребенка до трех лет удобнее продать. Будем называть это так. И действительно, там есть еще такое положение: ребенка если изъяли, родители имеют право с ним встречаться. Я лично на своем опыте, с одной девушкой, убедилась: действительно, нас не пустили встретиться с ребенком. И она задала несколько вопросов — тогда разрешили, но записали все мои данные. Чего страшного в этом? Вот, говорят, контроль общественный. Да мне не надо идти в детское учреждение и что-либо проверять. Я знаю, что ребенок находится в условиях жуткого психологического давления. Детский дом, там, где до трех лет дети. Они находятся на втором этаже. Мы ждали на первом – тишина. Вы можете представить себе ребенка домашнего, который бы вел себя так? Вот этот мальчик, через пару месяцев мы его вытащили оттуда, но практически полгода он был без матери, он забыл её руки. Вот когда она его взяла, он ее не признавал. И она ему только своеобразно почесала животик, и он тогда узнал. Это совершенно страшные вещи. Я не являюсь членом КДН городской. Я была раньше. Сейчас нас туда приглашают. Иногда хожу. Мне становится плохо. То, что там говорят… Я не могу сказать, что они непрофессионалы, но оценки, которые там ставят… Они совершенно не соответствуют ситуации. Услышала страшную вещь, что дети безнаказанные, их надо в СИЗО. А что такое СИЗО? Это такое давление! Подросток, который находится (я почему знаю, я сейчас там работаю: последние мои проекты проходили в следственном изоляторе) в биологическом взрослении, мозги у него немного отстают. И он сидит в этой камере. 4 человека. Он сидит в стрессовой ситуации, не знает, что будет. Те трое тоже в стрессовой ситуации. И он практически там находится 24 часа. 2 часа погулять может (ну, вызовут тебя на следствие). Всё. Это такое давление… Мы, конечно, немного используем это: говорим, что, если они будут себя хорошо вести, мы будем вызывать их в психологический кабинет, мы будем заниматься. В СИЗО сразу улучшилась дисциплина. Мы ушли – дисциплина опять пропала. Не знаю, почему, но там надо выяснять. Правда там и там была весна, вроде бы, незнаю. Поэтому, что касается ювенальной юстиции, там есть здравый смысл, но так, как это выполняется… Вот Чиркунов [губернатор Пермского края с 2005 по 2012 гг. – прим.] объявил проект: детей в семьи из детских домов. Но так, как они это сделали, я не могу понять, почему это так. Вроде бы обеспеченный человек. Прославиться хотел? Я не знаю, но это жутко. Ну, ладно, для меня детский дом — это зона, это однозначно. Но сейчас идет локализация всей этой политики в школах. Когда человек растет, ему меняют одежду, потому что он вырастает из нее. И когда говорят “социальная адаптация”, надо понимать, что ребенку тоже надо расширять социальные связи. А все кружки, все секции зажаты будь здоров! И все это в школе. Когда они приходят к нам, они счастливы. И это не потому, что мы хорошо работаем, а потому, что ему необходим другой круг общения. И еще один момент – «Дети улиц». Мы начинали работать с иностранными волонтерами. И проект у нас получился потому, что было обобщение опыта: заграничного и нашего. Поэтому многие дети остались живы, работают, имеют семьи. Так что ко всему этому надо относиться со здравым смыслом. Часто детей используют просто. Вот как родители используют детей в своих конфликтах, так и общество использует этих детей.

Ирина Медведева: Маленький комментарий к началу Вашего выступления. Знаете, меня бы совершенно не умилял ребенок, который говорит, что мать его предала. Даже если она себя плохо вела, и что он ей не может этого простить. Вот этому не надо потворствовать. Я очень много работаю с детьми, я практический психолог детский. А надо все-таки помнить пятую заповедь: «чти отца своего и матерь свою, и долговечен будешь на земле». Там не сказано в заповеди: «чти только хорошую маму и хорошего папу». Надо ребенку постараться внушить, что надо любить свою мать и должен её почитать если он не может её любить потому что она его мать. Надо было сделать всё чтобы вернулась его душа к матери. Понимаете? Чтоб он душой вернулся к матери и простил её и не говорил бы, что она во всём виновата, а он не может ей простить предательства.

Теперь это очень поощряется. Я почему фиксирую на этом внимание: теперь психологи, мои коллеги, когда приходит подросток, они говорят: «Да, на тебя просто давили родители, мать подавляла твою волю. Во всех твоих несчастьях виновата мать». Это очень сейчас распространено. Поэтому надо быть очень внимательными к таким настроениям. В них нет ничего трогательного.

Роман Юшков: Все понятно. Я думаю, что есть поле для сотрудничества у Родительского Всероссийского Сопротивления со Светланой Михайловной. У нее большой опыт работы с детьми уличными и т.д. Пожалуйста, Радик Гарипов, представитель Курултая башкир города Перми.

Гарипов Радик Рауфисович

Радик Гарипов: Ну, я еще долгое время работаю в пермском Муфтияте, который от Московского духовного управления. Я являю пример как раз воздействия этой… не знаю, как бы назвать…

С не-товарищем Миковым мы столкнулись в 2005 году, когда он по доносу фактически устроил облаву в соборной мечети, куда родители приводят своих детей. И сейчас это происходит в рамках курса «Основ ислама». И они устроили настоящую облаву: выгнали детей, загнали в здание и потребовали срочно вызвать родителей. Если не приедут, грозились поместить детей в приют и т.д. Хотели изъять фактически. Уже вызывали автобус. Если бы не связи с силовиками… Ведь силовики как раз проявили здравый смысл: они это дело отменили. А вот ведомство Микова хотели провести эту акцию, видимо, баллы какие-то заработать.

Роман Юшков: То есть, аппарат уполномоченного по правам человека?

Сотрудница аппарата уполномоченного по правам человека в Пермском крае: Можно ремарочку? Павел Владимирович Миков вступил в должность уполномоченного по правам ребенка в Пермском крае только в 2008 г. До 2008 года он не работал в аппарате в принципе.

Радик Гарипов: Но я лично его знал тогда…

Сотрудница аппарата уполномоченного по правам человека в Пермском крае: Если он в другой структуре работал, то тогда я Вас попрошу акцентировать внимание на том, что это был не аппарат уполномоченного.

Радик Гарипов: Ну, хорошо, департамент прав защиты ребенка это, по-моему, называлось тогда.

Сотрудница аппарата уполномоченного по правам человека в Пермском крае: Нет, его не было тогда

Радик Гарипов: Не было? В общем, мы с ним сталкивались и до этого. Вся эта публика работала вот таким образом уже тогда.

Что касается меня лично. На меня был в начале нулевых написан донос моей тещей. Которая была уволена в тот же период, сразу вместе с женой. Они фактически уже поощряли доносы за царапины на коленях моего среднего сына. Вот он теперь сожалеет (сознание изменилось у него), что тогда поддался на уговоры тещи, чтобы меня оговорить. Но отношения-то уже испорчены. Младший сын отказался. Старший – понятно. Он уже далеко отсюда, работает. У нас прекрасные отношения. А вот со средним никак не налаживаются. И кто за это ответит? Это же, действительно, поощрение доносительства. Они же обрабатывают ребенка. Вызывают его. Очень участливо говорят: «Видишь, у тебя царапина». Тогда меня вызвали в милицию, КДН. И, видимо, тогда это еще не было так развито, мне просто сказали, что характеристики у меня положительные. И с места работы положительные. Дела не завели. Но предупредили, что если поступит любое другое заявление – дело может пойти. Я их сразу всех уволил. Всех. И таких семей, наверное, очень много. Я не собирался нарушать законодательство и тем более не потерплю, чтоб в мои отношения с детьми кто-то вмешивался. И таких семей много. Тем более, если речь идет о традиционных семьях. Как человек религиозный и как человек, который старается следовать нашим традициям, я хочу сказать, что вот это все является прямым разрушением нашего образа жизни. В традициях народа России не поощрялось всегда доносительство, на родителей тем более. Никогда не поощрялось решение личных семейных вопросов за счет каких-то структур. По семейному надо решать внутри. Это дело детей и родителей. Это всегда можно сделать. Ну, хотя бы есть старший мужчина в роду: пришел бабай (в переводе с башкирского “дед, пожилой человек” — прим.), если надо, повоспитывал, допустим. Так было всегда. Сейчас это все активно разрушается. По опыту хочу сказать, что те семьи, которые стали более, так сказать, цивилизованными. Вот, в частности, из башкирских семей, в частности. Ну, и из татар тоже я знаю. У них очень серьезные проблемы взаимоотношения родителей и детей. А те, кто продолжал исповедовать традиционные ценности, в этих семьях как бы, например, ни лупили брата моего младшего, сестер, как бы они между собой ни спорили (у них сейчас совместный бизнес в Башкортостане) – все равно, это все преодолевается. Поэтому я что хочу сказать: вот те вопросы, которые сейчас поднимаются Родительским Всероссийским сопротивлением, надо под этой эгидой объединять всех здоровых людей. Если вы хотите быть здоровы и ментально и физически и нравственно, надо все-таки исповедовать свои традиции. Если они были деформированы в силу каких-то причин, то сейчас есть реальная возможность это все поправить. Мы в принципе этим и занимаемся. В мечети продолжается эта работа с детьми. И в православных семьях тоже это все есть. А вот эта вся либеральная правозащитная шайка-братия… Простите, я уж с Романом давно знаком, он мое отношение к правозащитникам знает, особенно к тем, кто берет деньги на западе…

Ирина Медведева: Это предатели.

Радик Гарипов: Да, это действительно предатели. Как бы они это дело ни оправдывали, как бы ни объясняли, но деньги, которые даются извне, с Запада, надо отрабатывать, отчитываться.

Ирина Медведева: То есть разрушать свою страну. Но я еще хочу добавить, что разрушение семьи в православии – это разрушение церкви, потому что семья называется малой церковью. Это посягательство на малую церковь. И еще хочу сказать, что в Ветхом Завете, по-моему, Притчах Соломоновых, сказано: “Ненаказанный сын – бесчестие отца”.

Роман Юшков: Хорошо, спасибо, Константин Окунев имеет пару слов.

Окунев Константин Николаевич


Константин Окунев: Коллеги, друзья, я бы хотел, может быть, чуть-чуть вас подвинуть в более конструктивный лад. Я понимаю, что мы сейчас в обвинениях всевозможных общественных организаций, которые, может быть, выполняют правильные функции и получают деньги из-за рубежа, не занимаясь ювенальной юстицией и другими вещами, зайдем далеко. Я хотел бы, чтобы мы побереглись бы радикализма некоторого. Все равно правда находится где-то посередине. Ведь очень много моментов в нашей жизни в том числе связано с тем, что детей по-настоящему бьют в семьях, детей унижают в семьях. Есть такие примеры. Если мы сейчас будем бросаться из крайности в крайность, это нас ни к чему хорошему не приведет. История нас учит, что надо искать какую-то золотую середину в нашей работе. Да, я понимаю, и согласен со всеми выступающими, что, к сожалению, сегодня чиновники, которые сегодня выполняют эти функции, они, по большому счету, «сверхчеловеки». И они наслаждаются этими самыми функциями влияния на других, подавления воли других. И, как правило… к сожалению, сегодня вся Россия живет вот именно в таком формате. То есть у нас кто добирается до какой-то минимальной власти, тот ее на полную катушку использует. Но я хотел бы сказать, что у нас все-таки есть законодательство Российской Федерации. Я сегодня не услышал ни одного вывода о том, что надо делать. В том числе, чтобы законодательство Российской Федерации заработало. А вот тот пример… давайте вернемся в феодальный строй и будем воспитывать наших детей так, как это было принято нашими дедами, прадедами и прапрадедами… Ну, вот господин Кадыров недавно сказал, что он убил бы футболиста пермского “Амкара”, который недавно якобы оскорбил судью линейного. Но я бы, например, посчитал, что если у нас есть законодательство Российской Федерации, то за эти слова неплохо было бы господина Кадырова наказать по всей строгости законов Российской Федерации. За угрозу убийства на самом деле человека в средствах массовой информации. Что это такое? Это тоже крайность. Я противник крайних проявлений. Как этих, так и этих. Давайте какие-то конструктивные вещи предлагать и как-то работать в этом направлении, что да, то, что происходит сегодня, те примеры, которые приведены, и то, что происходит на Западе (в Финляндии там много примеров, все эти гей-парады и прочее, все эти изъятия детей для того, чтобы снабдить этими детьми в том числе геев, обеспечить их материалом, игрушками, человеческими игрушками) – это все серьезное разложение, серьезный негатив, это тупик. Но и закрываться, я имею в виду не от этих людей, а в том числе от общественного обсуждения, как правильно воспитывать детей, нельзя.

Если родители не хотят воспитывать своих детей, а только жить по закону зомбоящика, в котором рассказывают, что работать – это ненормально и что нужно жизнь прожигать в веселье постоянном и находиться в инфантильном состоянии до старости, то надо понимать, что такие родители таким же образом воспитывают своих детей. Это тоже негоже. Понятно, что мы сегодня здесь не придумаем рецепт. Этот рецепт, наверное, в первую очередь в главе государства, который, кстати, сказал, что с ювенальной юстицией надо повременить. Я помню его высказывание. И где сегодня законопроекты, которые направляют это применение с ювенальной юстицией?

Алексей Мазуров: Да есть они, есть…

Окунев: Если они есть, значит, надо их лоббировать, продавливать, поднимать общественность, находить эту золотую середину, чтобы дети не воспитывались в ущербных условиях, но при этом чтобы они жили в семье и воспитывались нормальными гражданами нашего общества.

Ирина Медведева: Константин Николаевич, я только хочу сказать, что я очень много имею дела с родителями. И сегодня родители, которые уже успели вырасти в новое время, оглупленные, одурманенные вот этими женскими журналами, всеми этими глупостями, которых они набрались, они, знаете, через одного, и даже чаще, плохие матери. Но надо учитывать, что это процесс динамический, слава богу. Поэтому когда им ставишь голову на место, то и с детьми у них все встает на место. Поэтому сегодня они плохие родители, а завтра… Надо требовать прекращения растления народа!

Реплика  из  зала: А можно вопрос ещё к Ирине Яковлевне: Как вы считаете все-таки, какие силы стоят за продвижением вот этих ювенальных технологий? Кто заинтересован в уменьшении количества семей, рождаемости? Мировое правительство? Или что?

Ирина Медведева: Я думаю, что те, кого называют мировая элита. Понимаете, вот если бы они разрушали только Россию, можно было бы сказать, что это враги России, но я была за границей – я уже Вам сказала – не как турист. Я поняла, что, прежде всего, они разрушили себя. Нас немножко от этого уберег (на 40–50 лет) железный занавес. Я расскажу, как ответил на это иностранец. Одиннадцать лет назад в моем доме гостили два крупных оппозиционера западных: один немец, другой – американец. Это были сотрудники фонда Линдона Ларуша, такого американского экономиста и политика оппозиционного, которому сейчас уже за 90 лет. Это было 11 лет назад, я повторяю. Они приехали в Россию и, зная наши статьи (мои с коллегой Татьяной Шишовой) о глобализации… Хоть мы и детские психологи, у нас несколько книг о глобализации. Что делать? Приходится и об этом писать, потому что это все связано с разрушением психики детей, семьи. Ну вот. Они пришли ко мне в гости. Мой муж очень хорошо с ними говорил по-английски. Я по-английски не говорю, но понимаю. Три часа эти два человека, оба историки, профессора, рассказывали моему мужу и мне о том, что весь мир наводнен зеленой бумагой, что она обеспечена товаром максимум на 4%. Это было 11 лет назад. Сейчас, я думаю, еще меньше. Говорили они о том, что те страны, которые наиболее привязаны к доллару, они рухнут вместе с обрушением этой искусственной пирамиды. Кроме того, что моего мужа особенно насторожило, потому что он из профессорской семьи (он в то время был либеральным интеллигентом), его особенно насторожило то, что эти два иностранца употребляют такие страшные слова, которые, как он думал, употребляются только самыми крутыми патриотами, типа Ампилова, на патриотических митингах. Они спокойно говорили о мировом правительстве. Он слушал, слушал, я видела, как он ерзает на стуле. Наконец он сказал: “Вот знаете что. Я математик (он действительно кончил мехмат МГУ), я привык к логике. Вы мне, пожалуйста, логически объясните, зачем вашему так называемому мировому правительству все это обрушение. Ведь они тоже окажутся под обломками”. Я помню, как я напряглась, потому что мне очень интересно было, что ответят эти иностранцы. Я увидела, что американский профессор задумался. Немецкий профессор ответил моментально. Если можно, я точно процитирую его ответ, который я сразу ощутила как правду, еще не успев подумать. Просто я почувствовала, что это правда. Он сказал: «Вы напрасно ищете человеческую логику в действиях педерастов, педофилов и сатанистов. У них другая логика, она не человеческая. Поэтому она Вам не понятна». Поэтому не надо задаваться этими вопросами. Надо знать, что эти люди беспощадны. Поэтому мы должны противостоять очень твердо. Это стадо гадаринских свиней. Если кто читал Евангелие, то он помнит, что там бесноватый, когда господь к нему подошел, сказал: «Имя нам – Легион». И это вошло в поговорку народную. И тогда эти бесы, испугавшись, попросили переселить их в стадо свиней. И эти свиньи, испугавшись, тут же бросились в пропасть. Так вот я считаю, что это мировое правительство, или мировая элита, – это стадо гадаринских свиней. Только они, как в замедленной съемке, медленно летят в пропасть и на своем пути копытами сбивают целые государства, целые народы. А кого-то чавкают своим пятачком жадным. Но это тоже безумцы. У них нечеловеческая логика. Это одержимые.

Павел Гурьянов: Мы будем заканчивать наш круглый стол. Мы подготовили резолюцию нашего круглого стола, с которой мы будем обращаться и к общественности, и к органам власти, и к средствам массовой информации. Как на местном, так и на федеральном уровне.

Резолюция круглого стола «Ювенальные технологии в России: от секспросвета до незаконного изъятия детей»

29 мая 2013 г. г. Пермь

Участники круглого стола «Ювенальные технологии в России: от секспросвета до незаконного изъятия детей», состоявшегося 29 мая в г. Перми, встревожены попытками внедрения в России ювенальной юстиции – евроамериканской системы защиты прав детей, реализуемой в отрыве от защиты семьи, настраивающей детей против родителей и часто приводящей к изъятию детей из вполне благополучных семей без достаточных на то оснований.

Участники круглого стола считают, что принятие законодательных актов, межведомственных, внутриведомственных документов, касающихся такого важнейшего общественного института, как семья, не должны осуществляться без широкого обсуждения с привлечением родительской общественности и экспертов.

Так, недопустимо было принимать важнейший документ, определяющий стратегию всей государственной семейной политики, — «Национальная стратегия действий в интересах детей на 2012-2017 гг.». Данная стратегия была принята органами законодательной власти за 3 дня, без какого-либо общественного обсуждения. Документ направлен на полномасштабное введение в России ювенальной системы западного образца, включая правосудие, «дружественное к детям», социальное сопровождение семей, профилактику семейного насилия (под которым нередко подразумеваются традиционные меры воспитательного характера), повышение статуса КДНиЗП (его фактическое превращение в министерство детства) и многие другие меры защиты прав детей в отрыве от прав родителей. Все эти механизмы «защиты детей» не предполагают, на наш взгляд, реального влияния на духовно-нравственную среду, в которой находятся дети и родители. «Национальная стратегия действий в интересах детей» должна получить оценку широких групп российского общества, в интересах которого данный документ якобы принимался.

Считаем недопустимой ратификацию нового Факультативного протокола к Конвенции ООН о правах ребенка, в соответствии с которым несовершеннолетние смогут подавать жалобы на нарушение своих прав непосредственно в специальные структуры ООН, минуя национальные правозащитные инстанции. Таким образом, ООН и международные структуры будут навязывать российским семьям свои методы воспитания и защиты прав ребенка.

Разделяя обеспокоенность государства проблемами сексуального насилия в отношении детей, тем не менее, считаем неадекватными меры по борьбе с ним, установленные в ратифицированной недавно Конвенции Совета Европы по защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуального насилия, в частности, введение обязательного сексуального просвещения в школах, которое, по оценке многих специалистов, развращает детей, а также положений, открывающих доступ к воспитанию детей лицам с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

Мы настаиваем на том, что необходимо широкое общественное обсуждение о целесообразности ратификации и применения данных документов в российской практике.

Проекты федеральных законов (ФЗ №42197-6 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам осуществления социального патроната и деятельности органов опеки и попечительства», ФЗ №3138-6 «Об общественном контроле за обеспечением прав детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей»), внесенных в Государственную Думу и направленных на внедрение в России ювенальной системы, не должны приниматься. Существуют многочисленные негативные экспертные заключения по данным законопроектам, доказывающие, что через них проводятся механизмы тотального контроля над семьями и детьми со стороны ювенальных чиновников и связанных с ними некоммерческих организаций. Против этих законопректов уже было собрано более 200 тысяч подписей. Выражаем категорический протест против принятия этих законопроектов Государственной Думой!

Кроме того, и на уровне Пермского края уже существуют внутриведомственные документы и методические рекомендации, расширяющие перечень оснований, необходимых для постановки неблагополучных семей на учет, которые позволяют вполне нормальной семье присвоить статус «группы риска» или «социально-опасное положение». Эти документы позволяют продвигать ювенальный подход прав чиновников на контроль за воспитанием детей, концепцию защиты детей в отрыве от семьи. Требуем вынести данные документы на общественное обсуждение.

28 мая в обстановке закрытости прошло совещание Консультационного совета при Президенте под руководством В.И.Матвиенко, на котором была представлена “Концепция семейной политики до 2020 г.”, разработанная группой Е.Мизулиной. Никто из родительских патриотических организаций приглашён не был, хотя постулируется, будто Концепция отражает мнение родительской общественности. Намерение председателя РВС М.Мамиконян участвовать в заседании и предъявить (от лица Союза патриотических родительских организаций) требования по корректировке Концепции было перечёркнуто лично Матвиенко — в последний момент М. Мамиконян была вычеркнута из списка, хотя первоначально в этот список она была включена. Мы видим, что чиновники лишь имитируют открытость к диалогу и готовность обсуждать с представителями гражданского общества вопросы семейной политики. Наш круглый стол не стал исключением. Сначала согласившись выйти на данную дискуссионную площадку, чиновники, ответственные за проведение семейной политики в Пермском крае, один за другим отменили решение о своем участии. Речь идет о таких лицах, как … Мы требуем открытости, прозрачности всей политики, возможности напрямую задавать вопросы и получать честные ответы от чиновников. Учитывая заявления некоторых экспертов о том, что система ювенальной юстиции тесно связана с весьма одиозными лоббистскими структурами (в том числе продвигающими концепции сокращения рождаемости, а также легализацию педофилии) – учитывая наличие таких мнений, отказ чиновников от открытых дискуссий, от публичного диалога, возбуждает подозрения в недостаточной чистоте и открытости их намерений.

Мы убеждены, что система ювенальной юстиции чужда нашей духовной и исторической традиции, нарушает основополагающие принципы человеческого бытия и представляет собой грубейшее вторжение в святая святых — семью, что порождает последствия, которые способны подорвать социальный мир и государственную безопасность. Считаем недопустимым внедрение механизмов ювенальной юстиции как на федеральном, так и на региональном уровне.

 

 

Оставить комментарий

*