Мы всё помним…

Рубрика: Историческое достоинство

68 лет минуло со Дня Победы… Всё дальше в историю уходит скорбная дата  22 июня — начало нашей войны. Но почему-то эти две даты остаются для нас, поколений 60-70 годов, очень близкими, трагическими и святыми…

Та страшная война вызвала в народе единый порыв непримиримости и самопожертвования, раскрыла лучшие черты русского характера, пробудила  национальные традиции  борьбы с захватчиками, коим несть числа в нашей великой истории. Война описана в поэзии и прозе, о войне сняты художественные и документальные фильмы, сложены ставшие уже народными песни. Но что же сможем мы рассказать своим внукам о войне? Мы, чьи деды и бабки были ее участниками и чьи отцы и матери скоро станут единственными живыми свидетелями тех страшных лет? И мне вспоминается моя бабушка, прослужившая всю войну в госпитале на Грачевке. Лейтенант медицинской службы, в 27 лет уже вдова с двумя детьми. Помню ее рассказ, как разгружали эшелон с ранеными, как молоденькие девчонки таскали носилки с солдатами, солдатам было больно от любого толчка, они страшно ругались, а потом все просили у сестричек прощения. Была в госпитале палата для полных инвалидов, без рук, без ног, этим раненым была положена ложка меда. Солдаты отворачивались к стене, они уже ничего не хотели… Младшая сестренка моей матери в войну заболела пневмонией, бабушка была на службе и не могла ухаживать за ребенком… Ниночка умерла в 3 года. И ее жизнь тоже входит в те 27 миллионов наших потерь. В бабушкином альбоме есть маленькая пожелтевшая фотография – черноусый красавец, а на обороте карточки до сих пор читается карандашная запись «Лиза, вспоминай иногда этого мальчишку. 1944 г.» Он погиб и теперь уже я его вспоминаю. Моя мама всю войну фактически беспризорничала – ее мать безвылазно в госпитале, отец был призван в августе 42 под Сталинград, лейтенант минометного взвода, в январе 43 уже похоронка как на сержанта. Ошибка писаря или случилось что-то страшное – мы теперь уже не узнаем. Погиб мой дед, отражая прорыв Маннергейма на помощь Паулюсу. Писем с фронта было совсем немного, в одном из них, дед извиняется, что высылает немного денег, весь личный состав сдавал деньги на танковую бригаду, а дед переживает, хватает ли детям молока и хлеба. Это написано в то самое время, когда андерсовские поляки с красавицами женами и прелестными детишками, спасаясь от Сталинградской битвы, бросали деньги в море.  В моей семье были призваны на фронт даже собаки. Еще в начале войны деду, страшному собачнику, выдали в ДОСААФе для воспитания щенка овчарки. Собаку звали Полька, осталась фотография – счастливый дед с маленькой лопоухой Полькой на руках. Через год прислали бойца и он увел собаку. Той же ночью Полька сбежала домой, переплыла Каму (семья жила в Курье), а в ту пору не было ни моста, ни плотины, и вернулась к хозяину. Польку  снова забрали, она служила в истребительном батальоне и погибла… Мой дальний родственник во время войны по ранению был демобилизован, вернулся в родную деревню, да не утерпел, нагрубил тыловому сытому начальству. Начальник пригрозил заслать подальше,  не на того напал – уже фактически комиссованный, родственник пошел снова в военкомат, попал в 44 под Кенигсберг, ценой жизни удерживал вместе с однополчанами в котле немцев – посмертно награжден званием Героя Советского Союза, его имя на доске Славы у дома Офицеров. Был бы попокладистее, остался бы в тылу дожидаться конца войны…

Военные  воспоминания есть у любого моего знакомого. Одна рассказывает, как ее отец пал на поле боя в контратаке под Харьковом. За войсками шла похоронная команда, увидели — на павшем солдате добрые сапоги, стали их стаскивать, а он и застонал от боли. Так вот и остался в живых…

Другая вспоминает своего деда, который вернулся с войны из-под Балатона, весь израненный и всю оставшуюся недолгую жизнь провел в госпиталях, а осколки выходили из него по всему телу…

Еще такое свидетельство знакомого – его мать ребенком попала в оккупацию, так вот, даже десятилетние девчонки не смели высунуть нос на улицу предварительно не измазавшись с головы до ног в саже – в деревне стояли немецкие войска, голодная солдатня, всё понятно…

И еще такая быль – в оккупации старший брат, кормилец и добытчик, отправился на речку глушить гранатами рыбу, глупый мальчишка, бросил гранату ниже по течению и лодку нанесло прямо на взрыв…

Моя родственница со слезами на глазах вспоминает, как старый немец, стоявший на постое, всё качал головой и приговаривал – «Проклятая война…»

Еще такой факт – молодая девчонка, комсомолка и красавица, ушла в 42 добровольцем на фронт. Знала немецкий язык, попала в разведку, ходила за линию фронта. Она была такой миниатюрной и легонькой, что под ее весом даже не взрывались мины… Она вернулась домой…

Маленькая подружка моей дочери, расширив глаза от ужаса, рассказывает, как 30 человек ее родни казнили в Бабьем Яре.

И так буквально каждый мой знакомый может рассказать о той страшной войне… Буквально в каждом доме хранят свои семейные преданья… И кто бы не стал вспоминать войну – все ревут. Генетическая память передается на много поколений вперед…

Да разве всё перескажешь… Про то, как голодали в тылу, как по весне вместо картошки сажали только кожуру с глазками… как дети прятались от бомбежек под кровать… Как ждали до последнего своих отцов и братьев с фронта, ждали, даже когда вернулись последние солдаты с Дальнего Востока…

Светлая им всем память.

А мы ничего не забыли… Мы всё помним…

Лира Постарнак

 

 

Оставить комментарий

*