Ювенальное вторжение. Случай в Перми

Рубрика: Родительское сопротивление

В нашем регионе давно действует программа развития системы ювенальной юстиции (ЮЮ). Желающие могут в этом убедиться, заглянув на страницу «пилотные проекты» сайта http://www.juvenilejustice.ru. Практически все механизмы ЮЮ у нас уже действуют. У нормального человека возникнет вопрос: как же так – законов нет, а система действует? А вот так. ЮЮ проводится различными подзаконными нормативными актами и «административными методами» на уровне региона.

Действует ювенальный механизм примерно следующим образом. Например, кто-то из соседей сообщил в органы опеки, что дома у вас не все ладно. Почему сосед так решил? А кто ж его знает. Возможно, он слышал, что в вашей квартире громко ругались. Возможно, ему показалось, что что-то не так с вашими часто неспокойными и гиперактивными детьми (ну, тревожат вашего соседа/соседку гиперактивные дети!). А возможно, он просто находится с вами в конфликте и ищет способ насолить – все мы не ангелы.

После его «сигнала» в ваш дом приходят какие-то посторонние люди. Они выясняют, что у вас дома всё «не так». Не так обои поклеены, посуда не помыта, недостаточно просторная квартира, недостаточно наполнен холодильник, что-то не так с местом для игры ребенка, что-то не то с Вашим «климатом» в семье. Да и ребёнок у вас какой-то не такой – слишком общительный или слишком стеснительный. В общем, всё у вас не так. И семью вашу нужно признать находящейся в социально опасном положении (СОП).

Кто-то скажет, что, дескать, ничего страшного, нечто подобное было и раньше, и даже при СССР. Было, да, семьи действительно ставились на учёт. Но, во-первых, никто при этом не лез в семью с постоянным изучением её под микроскопом и с желанием спасти детей  путём их изъятия из этой семьи. Во-вторых, никто не лез со своими «не так» да «не то» в относительно благополучные семьи. И, в-третьих, вся эта теперешняя процедура и её последствия в корне отличаются от того, что было.

Случаи вторжения чужого (чиновника) на территорию семьи, конечно, бывают разные, объединяет их то, что развитие ситуации идёт по железным ювенальным рельсам (в абсолютном соответствии с печальной практикой ЮЮ в странах Запада) и в конце пути маячит изъятие детей.

19 марта от граждан поступил сигнал: в Перми из семьи О. изъяли детей. На нашу общественную организацию вышел неравнодушный гражданин – честь и хвала таким неравнодушным. В телефонном разговоре он сообщил, что 16 марта в Орджоникидзевском районе (достаточно удалённом от центра города) участковым и, возможно, сотрудником из комиссии по делам несовершеннолетних было изъято из семьи двое детей. Всего детей в семье трое, но, судя по всему, старший мальчик во время изъятия сбежал. Двое младших сейчас находятся в реабилитационном центре. Опека в изъятии не участвовала. Услышав это, мы очень удивились. Чтобы изымать детей без сотрудников опеки, нужно иметь очень веские основания.

По словам рассказчика, изъятие обосновали тем, что «мама была пьяная». Наш неравнодушный собеседник заявил, что в «пьяную маму» не верит, да и вообще не понимает, почему состояние алкогольного опьянения у одного из родителей может служить основанием для изъятия детей.

Наш неравнодушный собеседник сам имеет большую семью, у него много детей, и он уже столкнулся с попыткой изъятия одного из них, после чего проявляет активную гражданскую позицию и помогает всем, кто сталкивается с незаконным изъятием в его районе. ЮЮ кажется «ветряной мельницей» только до тех пор, пока она не коснулась вас лично. А коснуться она может каждого.

Узнав телефон реабилитационного центра, где находились дети, мы решили позвонить. Нас связывают с женщиной-специалистом, которая, судя по всему, курирует этих детей. Спрашиваем: почему не отдаёте детей отцу? Основание для изъятия более чем странное, документов никаких по поводу изъятия детей родителям не предоставлено, фактически – дети похищены и увезены в неизвестном направлении. На каком основании не отдают детей? На это нам отвечают, что детей отдать не имеют права и действуют на основании федерального закона. Раз семье присвоен статус СОП, без согласия опеки отдать их родителям нельзя.

Это был первый «ювенальный» звоночек. Судите сами – дети из семьи изъяты с вопиющими нарушениями, фактически — незаконно, никаких бумаг об их изъятии не предоставлено, никто родителей их прав не лишал, никакого суда по этому поводу не было…  А отдавать детей им отказываются. И более того – сотрудники реабилитационного центра уверены, что действуют в рамках закона и в полном соответствии со своими должностными инструкциями.

С родителями изъятых детей мы встретились 19 марта. Как я уже отметил, семья О. проживает в отделенном районе, добираться туда достаточно долго. С чем мы встречаемся в реальных семьях, оказавшихся в неблагоприятной ситуации? Все понимают, что в настоящее время в нашей стране огромное количество малоимущих семей сброшено в состояние социального ада, в котором им приходится выживать. Безработица, материальная необеспеченность – всё это даром не проходит. Где бедность – там и проблемы. Именно поэтому недобросовестные сотрудники опеки так «любят» подобные семьи. Тут всегда можно найти признаки «неблагополучия» или «ущемления» прав детей. В реальности же семья в «социально опасном положении» может оказаться обычной российской малоимущей семьёй, с обычными для неё проблемами, и изъятие детей в этом случае не что иное, как диверсия разнузданной бюрократии против социальных низов.

Мы подъехали к дому, где проживает семья. Обычная «брежневка», обычный подъезд. Вопреки ожиданиям, увидели вполне приличную входную дверь. Зашли в квартиру, познакомились с родителями. Такая же обычная квартира, в ней, правда, было достаточно прохладно: то ли батареи не греют, то ли окна тепло не держат. По квартире сразу видно, что проживает в ней типичная малоимущая семья. Про подобную же квартиру чиновники от опеки как-то сказали: «чисто, но бедно». Видно, что родители затеяли ремонт, но из-за нехватки средств он затянулся.

Тут же мы увидели старшего сына, держащего на руках кота. Нормальный ребёнок одиннадцати лет, с живым детским взглядом. Отец отослал его в соседнюю комнату, и, пока мы разговаривали, сын там играл на приставке.

Фотографии квартиры

Прихожая

Компьютер в большой комнате и игровая приставка в другой

Традиционный сервант с безделушками, сувенирами и фотографиями. Множество фотографий детей на стенах. Вообще сразу заметно, что в этом доме живут дети.

Аквариум с рыбками. Пока разговаривали с родителями, видели, как ребёнок за ним ухаживает. Домашний кот.

Родители рассказывают такую версию событий. 16 марта к бабушке, которая живёт в своей комнате (а как обычной малоимущей семье найти отдельную квартиру?), пришёл знакомый, который в процессе распития с ней спиртных напитков стал вести себя агрессивно. Отец в тот день был на работе. Работает он по «скользящему графику» день через три.
Бабушка пошла к соседке, попросила её вызвать милицию. Мать в это время плохо себя чувствовала и крепко спала. Что мать действительно болеет – было видно: при разговоре её часто пробивал озноб. Дети в этот момент находились в квартире соседки, играли с её ребёнком. Сама соседка утверждает, что она в этот момент была на работе, а дети часто играют в их квартире вместе.

После звонка в милицию пришёл участковый. Участковый, судя по всему, эту семью очень «любит», причём настолько, что «ходит как к себе домой». По словам родителей, если ему не открывают дверь, он то глазок выдавит, то неприличное слово на ней напишет. Мы поинтересовались: чем же заслужила семья О. такую «любовь»? Оказывается, на четвертом этаже живёт соседка, которая находится с О. в давнем конфликте. Соседка неоднократно высказывала в разговорах мнение, что у О. надо отобрать детей, что они плохие родители. Та же соседка неоднократно писала заявления на О. в различные инстанции. Говорят, соседка находится в конфликтных отношениях со многими жителями поселка. Правда, с участковым она находится в дружеских отношениях.

Вызванный бабушкой из-за пьяной ссоры со своим знакомым, участковый на этот раз достаточно просто проник в квартиру и заодно решил «отработать по полной». Поднял мать с постели, начал её обвинять в том, что она находится в нетрезвом состоянии, что не знает, где у неё находятся дети, что дети находятся без присмотра и проч. Затем, узнав, где же находились реально дети, он поднялся к той квартире, начал с силой колотить в дверь. Напуганные дети дверь ему, конечно же, открыли.

Далее участковый, видимо, сопроводив знакомого бабушки, куда следует, и съездив за сотрудником из комиссии по делам несовершеннолетних, сообщил матери, что они будут изымать у неё детей. Он составил акт об изъятии, в котором указал, что мать якобы находится в нетрезвом состоянии и дети у неё находятся без присмотра. Одним из понятых выступил нетрезвый сосед. О нём впоследствии родители  и соседи, которых удалось опросить, поведали, что он участковому в подписании акта отказать не мог: мужчине, злоупотребляющему алкоголем, слишком часто приходится иметь дело с участковым. Другой понятой выступила та самая соседка, которая вызывала милицию. Как потом оказалось, она из своей квартиры вообще не выходила, пока происходили все эти события, акт ей на подпись принесли прямо в её квартиру. Мать подписывать акт отказалась, копию участковый ей не предоставил, на освидетельствование её не возили.

Пока происходила вся возня с актом, старший сын попросился погулять на улице. Его отпустили. Двое младших детей попытались сделать то же самое, но им выйти из квартиры не позволили. В результате старший сбежал, а двух младших, девочку 4 лет и мальчика 5 лет, увезли в неизвестном направлении. Без копии составленного акта изъятия, без присутствия органов опеки, не оставив вообще никакого документа.

Отец о том, что детей изъяли, узнал только на следующий день, когда пришёл с работы.

Итак, если верить словам родителей, контекст изъятия – это сеть весьма прозаических (и далеко не благоприятных) межличностных отношений, сложившихся между жителями одного дома на городской окраине: долговременные конфликты между соседями, пьяная ссора, вынужденное проживание многодетной семьи в одной квартире со старшим родственником, дружба между соседскими детьми, весьма «недипломатичный» представитель закона, знающий лично местных алкашей и имеющий предвзятое негативное отношение к некоторым жителям поселка.

Участковый, пришедший по сигналу о нетрезвом дебошире (знакомом бабушки), составляет акт об изъятии детей, в котором указывает, что мать якобы находится в нетрезвом состоянии, а дети находятся без присмотра. Акт подписывает пьяный сосед, который находится в зависимости от этого участкового, и соседка, которая даже не выходила из своей квартиры. Никаких документов матери не предоставляется, детей забирают.

Дальше – больше. Оказалось, что семья признана находящейся в социально опасном положении (СОП). По этому поводу между семьёй и службой опеки был в 2010 году заключён некий договор. Мы попросили посмотреть, что за договор такой. Почитали. Оказалось, это самый настоящий договор о социальном патронате. Слов «социальный патронат» в нём нет, а вот сам механизм прописан. Слушая рассказ родителей, мы всё больше понимали, как именно прокладываются  «ювенальные рельсы» в Пермском крае.

Безусловно, ситуация требовала более тщательного разбора, но, познакомившись с родителями и получив информацию о том, как были изъяты из семьи дети, мы поняли, что изъятие проведено с нарушениями закона и что детей необходимо срочно возвращать в семью обратно. На тот момент дети находились в социально-реабилитационном центре для несовершеннолетних по адресу Куйбышева 169/4.

Утром 20 марта мы позвонили в службу опеки Орджоникидзевского района. Нам сообщили, что об изъятии детей из семьи О. опека не в курсе. Тем же утром мы посетили реабилитационный центр, задали сотрудникам всё те же вопросы, которые задавали ранее по телефону. Нам снова ответили, что детей родителям не отдают на основании ФЗ 120. Сообщили, что родителям надо идти в территориальное управление (ТУ) Минсоцразвития по городу Перми.

В этот же день в центр приехали родители, им позволили увидеться с детьми. Затем они поехали в ТУ Минсоцразвития, где написали заявление с требованием вернуть детей. Им сообщили, что это заявление будет рассмотрено в течение трёх дней. Неважно, что детей изъяли незаконно, неважно, что они страдают из-за разлуки с родителями, неважно, что родители не лишены прав. В четверг 21 марта мы посетили министерство, у нас состоялся разговор со специалистом опеки. Она сообщила, что существует постановление министерства труда и социального развития РФ «Об утверждении рекомендаций по организации деятельности специализированных учреждений для несовершеннолетних, нуждающихся в социальной реабилитации» № 25 от 29 марта 2002 г.

И что там написано буквально следующее:

«Передача учреждением несовершеннолетнего родителям (законным представителям) осуществляется на основании личного заявления родителя (законного представителя) с указанием данных паспорта, его личной подписью, заверенной директором учреждения, справки-разрешения из органов опеки и попечительства муниципального образования по месту жительства родителя (законного представителя)».

Вот вам очередной «ювенальный звоночек». Повторимся: родителей никто прав не лишал, а детей отдать могут только по разрешению опеки. А всё почему? А потому, что семья поставлена на учёт как семья, находящаяся в СОП. Но нужно ли было именно этой семье присваивать этот статус? Законно ли это было сделано?

Мы договорились, что в этот же день инспектор опеки выедет на место для составления акта, чтобы ускорить процесс возвращения детей в семью. Помимо этого, в пятницу утром в дом приехала сотрудница реабилитационного центра. Она тоже составила акт и сказала родителям, что нужны характеристики. Вечером того же дня мать привезла характеристики в центр. Однако детей опять не отдали.

В этот же день мы позвонили в министерство – специалисту, с которым уже общались. Она пояснила, что сотрудники опеки были на выезде и якобы выяснили, что детей забрали с улицы полуголых, голодных, а мать их в тот момент была в стельку пьяная. Как внезапно и неожиданно они это выяснили на выезде! Спустя 5 дней (!) после изъятия! Однако же, всё это было написано в том самом акте участкового, который послужил основанием для изъятия детей и который лежал в центре с того самого дня, как дети к ним поступили, то есть с 16 марта.

В понедельник 25 марта мы снова выехали в район проживания семьи, составили и подали заявки в прокуратуру на участкового и опеку. Сосед из квартиры, откуда участковый забирал детей, написал объяснительную по поводу того, почему дети находились у них.

Затем мы вместе с родителями направились в ТУ Минсоцразвития. Пока мы ехали, отцу на мобильный позвонила сотрудница реабилитационного центра, которая приезжала к ним для составления акта. Во время разговора она сообщает отцу, что характеристики оформлены неправильно и документы придется переделать. Напомним, что район проживания семьи достаточно отдалённый. Было очевидно, что чиновница таким образом хочет потянуть время.

Приехали в территориальное управление Минсоцразвития. Зашли к начальнику отдела опеки; было заметно, что она узнала родителей. Она сообщила, что мы зря приехали к ней и что нам надо было ехать в отдел опеки Орджоникидзевского района. Далее состоялся разговор примерно следующего содержания:

М ы : Решение выдаёт территориальное управление?

Ч и н о в н и ц а : Да.

М ы : Это замечательно, вот мы и приехали.

Ч и н о в н и ц а : Ну, вы же понимаете, что решение принимается на основе документов.

М ы : Вот вам пачка необходимых документов: характеристики, пояснения соседей, копия заявления в прокуратуру. Инспектор с актом был в четверг, сегодня понедельник. Возвращайте детей.

Ч и н о в н и ц а : Приходите завтра. (!)

Р о д и т е л и : Как так завтра? Это же наши дети!

Ч и н о в н и ц а : А почему не завтра?

М ы : Объясните, пожалуйста, по каким критериям производится выдача разрешения на возвращение детей? Сколько времени рассматривается заявление родителей? Приведите, пожалуйста, нормативные документы, мы бы хотели с ними ознакомиться.

Судя по всему, либо действительно присутствовали некие нарушения, либо чиновница начала понимать, что просто так ей от назойливых гостей не отделаться. В результате она направила нас к начальнику территориального управления и сказала, что детей вернут.

Пришли к начальнику ТУ. Начальник ТУ, обращаясь к родителям, начинает рассуждать о том, как хорошо, что им так нужны дети, все намучались, поэтому сегодня детей вернут в семью. Затем она спросила, осознают ли родители выдвинутые к ним претензии. А мы и родители сидим и не понимаем, о чем идёт речь. Спрашиваем: какие претензии?

Н а ч а л ь н и к  Т У : Ну, что вы неправы.

Р о д и т е л и : В чем мы неправы?

Н а ч а л ь н и к  Т У : В том, о чем вам говорили.

Р о д и т е л и,  м ы : На участкового написано заявление в прокуратуру о том, что детей он изъял незаконно.

Н а ч а л ь н и к  Т У : Ну, вы же состояли на учете, вам же до этого инспектор КДН высказывал претензии.

Р о д и т е л и : Да, конечно, все выполняем, что говорит.

Очевидно, что вину своих сотрудников начальник ТУ не признала. Детей вернули, семья отправилась домой.

Пока всё закончилось относительно благополучно. Однако эта семья отнюдь не застрахована от повторения случившегося. Вся эта история высвечивает простой факт: механизмы ЮЮ, направленные на вторжение в незащищенные семьи, уже действуют. И предстоит еще разобраться, как именно действуют эти механизмы. Важный вопрос – каким образом семье был присвоен статус «социально опасное положение». Ведь именно это послужило причиной для отказа в возвращении детей. Интересен нюанс: детей изымала даже не опека, а участковый и сотрудник комиссии по делам несовершеннолетних. Требуется подробное изучение документа, который является самым настоящим договором о социальном патронате – стопроцентно ювенальным механизмом.

Эти вопросы мы обязательно рассмотрим. И покажем, какой предстает ювенальная юстиция в качестве «пилотного проекта». Предмет для разговора довольно обширный, ведь случай с семьей О. – лишь свежий и далеко не самый зловещий пример ювенального беспредела в Пермском крае.

Алексей Мазуров

 

 

Оставить комментарий

*