ЭКСКУРСИЯ

Рубрика: Историческое достоинство

Драматическое представление двух актеров, с танцами, интермедиями, хором и академиком Сахаровым

gulag

Мемориальный музей истории политических репрессий «Пермь – 36» в посёлке Кучино продолжает радовать нас своими творческими проектами. Ниагарой обрушиваются на нас книги, брошюры и круглые столы, вовсю обсуждается программа правозащитного форума «Пилорама», организуемого музеем. В этой творческой суете, однако, было бы непозволительной роскошью забыть наиболее яркие страницы истории музея и его верных соратников. Неувядающая актуальность былых достижений «Перми-36» заставляет снова и снова всматриваться в этот уникальный опыт – опыт отчаянной борьбы с нашим «проклятым прошлым». Тем более, по мере все более полного раскрытия Правды о нашей истории (и о наших историках), старые Шедевры начинают играть новыми гранями и открывать свои подлинные глубины.

Из этих соображений принудил себя посмотреть фильм «Экскурсия» (2008 г.), в котором директор музея «Пермь-36» Виктор Шмыров водит группу подростков по своей фабрике истории, а диссидент Сергей Ковалёв ведёт с ними душеспасительные беседы. Титры сообщают, что фильм снят киностудией «Новый курс» при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям. Ещё один факт государственной симпатии к музею.

Сразу оговорю, что дети в фильме настолько показушные и рафинированные, что я дальше буду обозначать их в кавычках. На сайте киностудии фильм имеет соответствующее описание: «[Студенты] входят в периметр неизвестного им прошлого нашей страны, где погибли миллионы сограждан, где унижены и втоптаны в лагерную пыль надежды десятков миллионов людей». На самом деле, даже французский профессор Николя Верт (соавтор «Черной книги коммунизма») оценивает число умерших в ГУЛАГе за время правления Сталина не выше 1,7 млн. Насчёт «надежд десятков миллионов» – того же качества число, но об этом далее.

Первый же кадр – снаряд русофобии: Ковалёв досадует, что распространено мнение, будто русскому народу нужен абсолютный «хозяин» (так Сергей Адамович понимает выражение «сильная рука»). Думать так о своём народе стыдно, говорит Ковалёв, как бы отстраняясь от этой точки зрения, но не выдерживает и с довольным видом цитирует Пушкина: «К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь». По его, Ковалёва, мнению, это – про нас, хотя в стихотворении классика речь идёт о «народах» вообще, а не о русских людях. «Дети» проникновенно молчат.

Кстати, через несколько лет на форуме «Пилорама – 2011» Сергей Адамович скажет, что «демократия – это прежде всего права меньшинств», а не власть большинства. По-видимому, процитированные строки о «стадах» являются символом демократической веры, исповедуемой Сергеем Адамовичем.

Не успел договорить Ковалёв, как начал вещать Шмыров. Вот, мол, полюбуйтесь – учётная карточка гражданина Калинина. Гражданин Калинин был осужден по статье 58 1б, т.е. за измену Родине военнослужащим в годы войны. За эту статью полагался расстрел, но проклятый трибунал дал 20 лет! И не смейте думать, что из соображений гуманности! На самом деле, уверяет нас Шмыров, просто не было доказательств, а корпоративная этика была – вот, чтобы не подставлять следователя, они и осудили невиновного.

Не понял. Так расстрелять-то что мешало (ну, ради спасения «авторитета СМЕРШа»)? Оказывается, всё-таки им было «жалко парня», – заключает Шмыров, снисходительно допуская в кровавой гэбне чувство сострадания.

Ясное дело, Калинин ни в чем не виноват. Правда, кроме учётных карточек, Шмыров никаких документов не показывает, но историю рассказывает живо, будто присутствовал лично. Оказывается, Калинин слышал в окопе разговор своих друзей, в ходе которого было сказано, что «фашисты, конечно, гады, но коммунисты – гады большие» (директор музея повествует об этом глубоком сопоставлении как о чем-то не просто допустимом, но как бы и справедливом). Юристы могут меня поправить, но вообще-то это тоже статья. И тоже 58-я. Только пункт другой – о недонесении. Но это так, придирки.

Следующий срок, 25 лет, Калинин мотал опять ни за что. Вернее, за то, что, по словам Шмырова, состоял в «Истинно православной церкви», бескомпромиссно враждебной советскому строю, и втянул в свою группу еще 8 человек. Членство в «церкви» не позволяло Калинину бриться, поэтому он сопротивлялся принудительной гигиене и закономерно заезжал в карцер. Будучи, таким образом, злостным нарушителем, Калинин не мог получить условно-досрочного освобождения. Какой вывод делает Шмыров? Профессиональный: «он отсидел свои вторые 25 лет ЗА БО-РО-ДУ».

А самое обидное для Шмырова, что приговор Калинина не был пересмотрен, как у «большинства» других осужденных до 58-го года, приговоры которых были снижены после пересмотра с 25 до 15 лет в связи с принятием в 1958 году нового Закона об уголовной ответственности за государственные преступления. Спрашивается, ну и к чему тогда столько внимания этому исключению из правил, если у большинства всё было иначе?

Всю эту историю директор музея рассказывает едва ли не сквозь слёзы. Об одном печально молчит Шмыров – был ли Калинин реабилитирован. «Вот судьба одного из заключённых, который был в этом лагере», – завершает Виктор Александрович. И что, зрители должны теперь решить, что все осужденные Перми-36 – «невинные жертвы»?

Не давая прийти в себя, на нас обрушивается Ковалёв с очередными откровениями о временах своей молодости: «Родители в те годы очень боялись разговаривать с детьми, потому что имелся такой герой, Павлик Морозов». Ага, и при этом сочиняли анекдоты про Хрущёва и Брежнева.

Тем временем Шмыров атакует «детей» статистикой: «Низшая общепризнанная цифра заключённых ГУЛАГа – это 18 миллионов человек». Ну, во-первых, не общепризнанная, а во-вторых, не низшая. Например, мы уже писали о записке начальника секретариата ГУЛАГа МВД СССР майора Подымова, адресованной начальнику ГУЛАГа МВД СССР генерал-майору Егорову С.Е. от 6 августа 1955 г., которую приводит в своей статье кандидат исторических наук А. Н. Дугин и которая содержит слова: «Всего в подразделениях ГУЛАГа хранится 11 миллионов единиц архивных материалов, из них 9,5 миллионов составляют личные дела заключенных». Т.е. всего через ГУЛАГ прошло 9,5 млн. человек. Из них по «политическим» статьям осуждено 3 777 380 человек. В строгом смысле слова, «репрессированными» являются именно они.

Ещё немного пожонглировав «цифрами», Шмыров переходит к оценкам: «Что такое раб ГУЛАГа?.. Я вам официально заявляю, что быт человека каменного века был много богаче, чем быт раба ГУЛАГа. Когда вскрываешь жилое помещение неолита, находятся сотни вещей: украшения, предметы труда, предметы быта… Всё имущество заключённого: кружка, миска, ложка – вот всё, чем владел заключённый». Тон «официального заявления», конечно, внушает нам священный трепет, но все же хочется поинтересоваться у историка Шмырова: а было в каменном веке, допустим, электричество, или водопровод, или канализация, или баня? Библиотеки? Клубы?

Выступление Виктора Александровича про Колыму стало одним из самых сильных представлений: «Колыма находится в Заполярье, и на Колыме ничего не растёт, ничего не производится». Начнём с того, что Заполярье – это область севернее полярного круга, однако, даже если ориентироваться на «карту ГУЛАГа», составленную «Мемориалом», большая часть лагерей Севвостлага находилась южнее этой широты.

gulag

Историк А. Козлов пишет, что «к концу 1937 г. в основном завершилось строительство опорной базы в Магадане и Нагаево, прокладка основного полотна Колымской трассы и ее ответвлений к приискам, создание Нагаевского морского порта, своего собственного морского и речного флотов, целого ряда аэропортов, автобаз, дизельных электростанций, совхозов, колхозов, рыбпромхозов и т. д.». В которых, согласно Шмырову, ничего не росло и не производилось. Согласно Шмырову, «всё до последнего гвоздя, до последнего кирпича, до последнего мешка хлеба нужно было привезти с «большой земли», из европейской части России». А все эти совхозы и колзохы построили, очевидно, для развлечения – чтобы было, чем себя занять.

«Там только заключённых было постоянно порядка 350-400 тысяч», — убеждает нас историк Шмыров. Где это их было столько? Согласно данным Магаданского областного краеведческого музея, численность контингента Севвостлага никогда не превышала 180 тыс. человек.

gulag

Даже Сергей Сигачев из «Мемориала» приводит данные, которые значительно ближе к документально подтверждённым: «12.32 — 11 100, 01.01.34 — 29 659, 01.01.35 — 36 313, 01.01.36 — 48 740, 01.01.37 — 70 414, 01.01.38 — 90 741, 01.01.39 — 138 170, 01.07.40 — 190 309, 01.01.41 — 187 976, 01.01.42 — 177 775, 01.01.43 — 107 775, 01.01.44 — 84 716, 01.01.45 — 93 542, 01.01.46 — 73 060, 01.01.47 — 93 322, 01.01.48 — 106 893, 01.01.49 — 108 685, 01.01.50 — 153 317, 01.01.51 — 182 958, 01.01.52 — 199 726, 01.01.53 — 175 078».

Но Виктор Александрович на этом не останавливается: «Вместе с вольными людьми общее население Колымы составляло 600-700 тыс. человек, а продуктов можно было привезти порядка на 200 тыс. человек и больше физически было привезти нельзя. Было два выхода: или уменьшить количество людей (значит сократить золотодобычу), или направлять туда людей на явную голодную смерть. Т.е. это холодный, трезвый государственный расчёт». Почему же «холодный расчёт», согласно которому, по Шмырову, люди недополучали две трети необходимого питания в условиях «Заполярья», привёл к тому, что за 25 лет(!) с 1932 по 1956 год в Севвостлаге умерли «лишь» 127792 человека (из 876043)? Каким же образом выжили остальные?

В истории колымских лагерей были и перегибы 1937-1938 гг., и относительно мягкие периоды (до 1937-го года и начиная с конца 40-х). Но Шмыров, ведомый своей музой, не интересуется этой пошлой прозой.

Рассуждая о задачах ГУЛАГа («создание атмосферы всеобщего тотального страха и всеобщего подчинения»), директор «Перми-36» не гнушается иллюстрировать свои мощные выводы многократно опровергнутой ложью: «К 40-му году у нас были отменены выходные дни». Второй пункт указа Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» (от 26 июня 1940 года) звучит так: «Перевести во всех государственных, кооперативных и общественных предприятиях и учреждениях работу с шестидневки на семидневную неделю, считая седьмой день недели — воскресенье — днем отдыха». Трудовое законодательство действительно было ужесточено (временно), но рабочих дней по-прежнему было шесть.

Следующая заплесневелая ложь от Шмырова: «За три опоздания на работу можно было получить три года лагерей. Я знаю немало людей, которые отбыли три года лагерей за три опоздания на работу. За один прогул – три года лагерей». На самом деле, в пункте пятом того же указа сказано, что «рабочие и служащие, самовольно ушедшие из государственных, кооперативных и общественных предприятий или учреждений, предаются суду и по приговору народного суда подвергаются тюремному заключению сроком от 2-х месяцев до 4-х месяцев», а «за прогул без уважительной причины рабочие и служащие государственных, кооперативных и общественных предприятий и учреждений предаются суду и по приговору народного суда караются исправительно-трудовыми работами по месту работы на срок до 6 месяцев с удержанием из заработной платы до 25 %». Большая часть приговоров по этому указу и есть эти самые 6 месяцев работ без лишения свободы.

Конечно, подготовка к войне требовала ужесточения дисциплины, но для либерала (и, между прочим, кандидата исторических наук) это «невиданный в истории человечества уровень эксплуатации».

Следующий номер, который исполнил Виктор Александрович, был на вечную тему «трёх колосков». Здесь Шмыров снова использовал свой любимый приём: взять самый дикий пример и выдать его за норму. Рассказ о том, как бедная женщина, систематически ворующая колхозное молоко, оказалась приговорена к 10 годам, был бы мало примечателен, если бы не его финал: «Срок у неё кончился в 42-м году. В 42-м году никого не отпускали, и её оставили до конца войны в лагере». В 1942-м году, по архивным данным, на волю вышло 509538 человек. Конечно, Шмыров не говорит ни о тех почти 30%, кто получил по данному постановлению приговоры, не связанные с лишением свободы, ни о том, что с подобными перегибами на местах велась активная борьба. В статье Игоря Пыхалова приводятся слова наркома юстиции И. Л. Булата: «По данным, зафиксированным в особом постановлении Коллегии НКЮ, число отменённых приговоров в период времени с 7 августа 1932 г. по 1 июля 1933 г. составило от 50 до 60%». Молчит Шмыров и о том, что большая часть осуждённых на 10 лет была реабилитирована в 1936 году.

«Но самое фантастичное и самое страшное», по мнению директора музея, в том, что женщина простила председателя колхоза («гада, сволочь»), который её арестовал, и теперь они мирно соседствуют. Кажется, на брифинге музея 18 декабря 2012 года кто-то говорил о необходимости национального примирения? «Понимаете, это МЕНТАЛЬНОСТЬ», — заключает Виктор Александрович, подводя нас к мысли, что мы дремучие варвары, которых надо срочно модернизировать.

Тот же намёк сквозит в речи Ковалёва, который рассказывал «детям» другую историю: когда один корреспондент спросил академика Сахарова, зачем тот делает «то, что он делает», Сахаров ответил: «Каждый должен делать то, что умеет. А что умеет интеллигенция? Да она не умеет делать ничего, кроме одной очень важной вещи. Она умеет строить идеал». Далеко не все интеллигенты согласятся с тем, что они больше ничего не умеют. Но обратите внимание вот на что: эту цитату с пафосом произносит один из авторов нашей Конституции, которая, между прочим, запрещает государственную идеологию.

Так какой идеал строят для «детей» и взрослых интеллигенты Шмыров и Ковалёв? Судя по всему, Ложь, Ненависть и Диктатура меньшинств.

Олесь Гончар

 

 

Оставить комментарий

*